Через какое-то время буря в его голове улеглась, и он снова обрел способность думать.
«Юношеская влюбленность, — размышлял он. — Застенчивая, робкая влюбленность, возможно, самая первая. Подарок, результат старательной работы часами, днями, нежность и предупредительность. А я!.. Как я его назвал? Сыном моей служанки? Молодой Вендель был для меня больше, чем денщик. За восемь лет он стал моим товарищем, он спасал мою жизнь и не раз, а часто он… О, Боже! Я, конечно, был прав, что выложил ему всю правду. Но не таким же образом, так грубо и уничижительно! Он же не мог знать, что Мария моя.
Я был, естественно, возмущен, ревновал! Должен был защитить честь женщины, думал только о благе Марии — и о моем собственном. Но это не давало права… Боже, что мне делать? Искать его невозможно, я не смогу даже выйти из города. Если собаки его не находят, то как это мог бы сделать я? Его мать — ей я свято обещал заботиться о сыне, тринадцатилетнем мальчике с сияющими счастливыми глазами, который тогда последовал за мной… Нет, я не вынесу воспоминаний!»"
"Вдруг его гнев обратился против Марии.
Неужели она не могла взять кошелек? Почему она должна была во что бы то ни стало вернуть его и ранить парня еще больнее? Но это было несправедливое обвинение. Мария была такой же юной и по-детски неопытной, как и Вендель. Она не могла справиться с такой трудной дилеммой. Это он, Корфитц, должен был быть на высоте положения. А он все уничтожил, как если бы скомкал бумагу с нарисованной на ней хрупкой акварелью. Было бы так просто придти к Венделю и объяснить ему дружески и спокойно, как обстоят дела, заверить его в неизменной дружбе как с ним, Корфитцем, так и с Марией.
Можно было бы тепло и доверительно пошутить вместе с ним над всей этой историей, но так, чтобы шутка не ранила. Парню было бы, конечно, больно, как и должно быть, согласно законам природы, если рушится любовь. Но Корфитц должен был бы попытаться смягчить эту боль. Вместо этого он вызвал у Венделя настоящий шок, нанес ужасный удар, что могло побудить любого к необдуманным действиям.
Корфитц Бек посмотрел на светлое вечернее небо над необъятными сибирскими просторами.
— Боже, — прошептал он. — Отче наш, не оставь его! Сделай так, чтобы когда-нибудь я смог попросить у него прощения!
На третий день плавания по реке Венделю повстречалось много судов, малых и больших, но никто не проявлял к нему какого-либо недоверия. Люди здесь были дружелюбные. Все весело приветствовали его. Они кричали ему разное.
