Ветер в кронах

Андрей тоже чувствовал себя немного неловко, чуть скованно после долгого расставания.

Чтобы дать время им обоим освоиться, Катя обрезала колючие стебли роз, отвернувшись к раковине, и задавала Андрею простые, естественные вопросы.

Он отвечал, как примерный ученик, повесив на спинку стула пиджак и скрестив в замок кисти на обеденном столе.

— Очень удачно. Просто очень. И по работе всё срослось. И сезон этот обещает быть рекордным. Места на острове раскуплены все до одного, и все те мелкие неприятности, что я ездил устранять, удалось решить буквально за пару дней.

— Люблю слушать про твою работу, — улыбнулась Катя, ставя на стол вазу с цветами. — Ничего не объяснил, но вроде всё и понятно. Андрей, кем ты работаешь?

— Кать, это неважно, — он взглянул поверх Катиного плеча на плиту в надежде увидеть съестное, но Катя и без просьб уже поставила разогреваться жареную курицу. — Важно, что благодаря неожиданно освободившемуся дню, я совершил одну поездку, которую откладывал два года.

Катя присела за стол и внимательно посмотрела на сияющего Андрея.

— В общем, помнишь, я рассказывал тебе про девушку, с которой мы так неудачно расстались? — из его груди не вырвалось ни намёка на горестный вздох.

— Конечно, — а вот Кате впору было вздохнуть. Разговор шёл о той самой блондинке, первой жене Глеба. — Тебе казалось, что ты любишь её до сих пор.

— Да. И теперь я точно знаю, что между нами окончательно не осталось никаких чувств. Впрочем, как и недомолвок.

— Вы виделись? — нахмурилась Катя помимо своей воли.

— И проговорили несколько часов, — кивнул Андрей, ничуть не смущаясь этому обстоятельству. — И рядом с ней я ничего не почувствовал. Вообще ничего. Ни боли утраты, ни сожаления, ни вины. Ничего из того, чем я эти два года так мучился. Ничего, что бы вдруг напомнило мне, что когда-то мне было с ней хорошо. Только досаду.

— Досаду? — переспросила Катя, когда он замолчал.

— Досаду, что я так долго боялся приехать и всё выяснить.

— Взял? — усмехнулась Катя, и запах подгорающей курицы заставил её подняться.

— Нет. Но обнял на прощание и испытал даже какое-то разочарование. Она была мне неприятна.

И то, как легко, с каким детским простодушием Андрей сообщал Кате эти подробности встречи со своей бывшей любовью, заставляли её чувствовать себя испорченной и гадкой. Что никак не добавляло ей уверенности перед сложным разговором.