Виктор Глухов

Но как ты умудрился так дорого их продать?

Я смотрел на зрителей, зрители — на меня в немом оторопении. Такого представления в местном театре еще не было.

— Я знаю, — посмотрев мне в глаза, все так же тихо проговорила девушка.

Все с интересом смотрели теперь на нее. И я тоже.

— Мы приехали утром, рано. Я заходила последней и видела, как он, — теперь все смотрели на меня, — схватил мужчину за бороду. А потом сказал, что отрежет ему голову. А еще потом он забрал деньги у того мужчины.

Ну что сказать, бенефис удался.

Я был выбран на роль главного злодея. Народ так вжился в представление, что я, затравленно озираясь, опасался суда Линча. Дядька перешел к перепелке, а я, махнув на все рукой, налил себе вина. Залпом выдул полбокала. Вино было легким, ароматным и, на мой неискушенный взгляд, очень хорошим.

Зрители слушали и наблюдали в прострации. Тишину, установившуюся в зале, нарушила матрона с задних рядов. Дама, очень похожая на Раневскую, поднялась, ткнула сложенным веером в сторону Овора и с драматизмом произнесла:

— У такого ДЯДИ, — выделила она это слово, — племянник может РАБОТАТЬ только ДУШЕГУБОМ, — и с гордо поднятой головой удалилась.

Посмотрев ей вслед, я подумал, что она, сама того не зная, попала в точку. Лучше всего дядька учил Ирридара именно убивать.

Скоро зал опустел, и мы остались одни.

— И когда ты все успеваешь? — с аппетитом уничтожая перепелку вместе с костями, весело проговорил Овор. — Коней продал, смерду голову чуть не отрезал, двух девок побил так, что они стелются перед тобой.

И все за одно утро.

— Не бил я их, — уже без аппетита глядя на еду, сказал я неохотно. — Служанку побила хозяйка за то, что ее саму побил хозяин.

— А говорят, что это ты, — издеваясь, продолжал Овор.

— Наговаривают. Я маленький еще, — оправдывался я.

— Девок бить — маленький, а голову отрезать, значит, большой, — констатировал очевидный факт дядька и заржал.

— Мужик оскорбил меня, — оправдался я, рассматривая стакан с каким-то зеленым напитком. «Похоже на тархун», — подумал.

— Ну, тогда ты в своем праве, — согласился со мной Овор. — А чего не убил? — вытирая рот салфеткой, равнодушно спросил он.

— Детей пожалел, — ответил я, глядя в сторону.

Овор сыто откинулся на спинку стула, посмотрел с усмешкой на меня.

— Пожалел, значит? — повторил он мои слова.

— А отступных почему не взял? — спросил он заинтересованно. Дядька, гад, наслаждался, видя, как я выкручиваюсь.

— Почему не взял. Взял, — все так же в сторону ответил я.