– Что с ним не так?
– Ты бы никогда не держал в своем кабинете портрет того, кто пытался убить Ленина.
– Ты кому-нибудь еще говорил об этой находке?
– Ты шутишь? Кому? Зиновьев – очевидно наследник Свердлова. Троцкий все развалит. Ему вообще ничего поручать нельзя. Он только рушить горазд.
– А Сталин?
– Ты знаешь, почему Ягода, верный пес Свердлова, перешел под теплое крылышко Сталина? Чем ему Зиновьев не угодил? Я – нет. Поэтому единственный человек в нашей стране, кому я решил довериться – это ты.
Промахнулся – и все, я труп. Тихо исчезну или умру от какой-нибудь нелепой болезни. А если нет, то…
– Что?
– Ленин в те тревожные дни не зря скрыл преступление Свердлова. Тогда это могло расколоть партию и привести нас к поражению. Но сейчас, я думаю, самое время…"
"Глава 8
1926 год, май 7, Москва
Михаил Васильевич осторожно приблизился к двери.
За ней находилась небольшая лаборатория, что по его распоряжению организовали в Биохимическом институте Наркомздрава РСФСР.
Еще в декабре.
Фрунзе в прошлой жизни не был химиком.
И биологом не был.
Просто как-то по очередной пьянке один из старых знакомых начал рассказывать, будто бы, попади он в прошлое, как «в этих самых книжках», то добыл бы пенициллин как нечего делать.
– Даже в палеолите?
– Нет, ну без микроскопа никак. А остальное неважно.
Слова его тогда задели.
Разговорились.
В сущности, Фрунзе мало что понял из объяснений, кроме главного – плесени какой-то особой не нужно.
Точнее не так. Не нужно бегать за среднеазиатской тыквой, чтобы получить искомый продукт. Достаточно брать плесень нужного рода из окружающего пространства и проводить простейшие тесты. Бросать в чашку Петри с колонией какого-нибудь вредной бациллы «кусочек» плесени. И смотреть – как далеко от нее эта гадость выжила. Это расстояние и есть – сила антибиотического действия. Собственно, под эту задачу нарком и создал эту маленькую лабораторию с пятью студентами-лаборантами.
– Михаил Васильевич, – раздался голос из-за спины. – Вы к нам?
Он обернулся и увидел Ермольеву, начальника отдела биохимии микробов этого института. Она то эту лабораторию и курировала.
– Да Зинаида Виссарионовна, к вам.
Она улыбнулась и протянула руку. Но не для поцелуя, как в царские времена, а для рукопожатия. Так в те годы было принято в среде прогрессивных женщин. Что нарком и сделал, хоть и испытал при этом неловкость.
