И я запоздало решила, что Мартин и сам был не прочь провести это раннее утро с кистями в руках.
– В таком случае надо меньше спать! – деловито произнесла я, выбрала подходящую кисть, выдавила каплю краски… и нанесла пробный мазок.
Прислушиваясь к тому, что сейчас творилось внутри, я очень медленно выдохнула, не желая нарушить симфонию восторга и удовольствия. Ах, как было жаль, что я не могу воспользоваться верхним светом… а сухой белый, что струился из лампы, закреплённой на мольберте, искажал цветоощущение, и приходилось полагаться на память.
Первые, довольно смелые линии выходили излишне уверенными и чёткими – мне следовало ослабить давление на кисть. Несколько раз я сбилась с образа и задумчиво водила взглядом по светлеющему небу. Его краски уходили от густого маренго у верхней границы к олову, что плавилось чуть ниже, и плавно перекатывались в оттенок речного перламутра, что застыл в нерешительности у самого горизонта. Точная цветопередача требовала сложного смешения оттенков, а времени хватало только на то, чтобы порывистыми движениями размазать краски по палитре.
Я торопилась, а, значит, совершала ошибки. Время нещадно ускользало, и вот наступил момент, когда горизонт расцветал диковинным огнём, а я продолжала возиться с умирающими в рассветных лучах звёздами. Власть ночи угасала, ожило озеро. Но теперь оно отдавало стеклянным блеском и не торопилось впустить в себя искры и всполохи. Снег притаился.
Он только-только утратил блеск далёких звёзд, и вот настала очередь отразить поцелуй солнца. В голове, будто в отдельном государстве, правили формулы смешения красок, но глаза улавливали так много… А душа развернулась, желая наполниться гармонией.
Прошло не больше двух часов, а я была выпита до дна. Выдохлась, измучилась, устала… Я была собой недовольна. Повторить этот рассвет невозможно! Завтра наступит новый. А тот, что был сегодня, останется только на холсте.
Нервным движением кисти я добавила больше белого у самого склона гор. Цветовой акцент сместился, заставляя взвыть. Сзади раздался надменный смешок. Кисть выпала из пальцев, я обернулась, замерев перед Мартином в испуге. Он неторопливо поднял с пола утерянный инструмент и протянул его мне, а когда не взяла, бросил к остальным. Я же отвернулась и смотрела теперь только вперёд.
– Смелое начало, – раздалось эхом, и показалось, что я сейчас умру.
