Так что еще нет оснований говорить…
– Дмитрий, вот чего тебе не хватает для того, чтобы стать настоящим следователем! Конечно, надо помнить и о презумпции, и о невиновности, и о всех других высоких материях, но следователю прежде всегo необходимо чутье.
Понимаешь, настоящее чутье ищейки!
Самарин промолчал.
В разговор вступил майор Гусаков:
– Тебе, конечно, известно, что без предъявления обвинения в отделении мы имеем право задерживать его до трех суток. Так вот, хотелось бы, чтобы за эти три дня мы добились от него полного признания Чтобы дело, начатое в нашем отделении, было здесь же и закончено.
– Утрем нос муниципалам, – не выдержал полковник Жебров, который, как настоящий транспортник, постоянно соревновался с территориальной милицией.
И начальник, и его заместитель вызвались присутствовать на допросе.
Полковник решил взять это дело под свой контроль. Уже звучали в голове приятные слова «Иван Егорович Жебров лично возглавил…».
Как ни странно, после ночи, проведенной в одиночке, задержанный Пуришкевич выглядел несколько лучше, чем накануне.
С его лица сошло изумленно-испуганное выражение, и он даже стал меньше похож на слизняка. После обычных вопросов Самарин снова вынул фотографию Марины Сорокиной:
– Еще раз взгляните на снимок. Вспомните, видели ли вы эту женщину.
– На даче-то небось не раз с ней встречался, – заметил Жебров.
– Понимаете, у меня не очень хорошее зрение, – сказал Пуришкевич, – и я не могу разглядеть и запомнить лица людей, которых встречаю случайно. У меня плохая память на лица.
– И он пристально посмотрел на начальника отделения, сильно прищурив глаза.
– Артист, а! – восхищенно воскликнул полковник Жебров. – Какой артист пропал! Смоктуновский! Немирович-Данченко!
– Но Немирович-Данченко был не актером, а режиссером, – вдруг выдал Пуришкевич.
«Идиот, – пронеслось в голове у Самарина, – он же теперь не успокоится, пока тебя не утопчет».
Действительно, начальник сквозь зубы сообщил подозреваемому, что вы…ываться как муха на стекле без веских на то оснований в его права не входит.
Пока Жебров наставительно делал эти разъяснения, благостная ухмылка постепенно сползала с его лица.
Наконец и цвет, и выражение полковничьей физиономии приняли тот вид, какой имели после пары бутылок пива, и он оглушительно рявкнул:
– Ты у меня поговори, сукин сын! – и чуть (спокойнее добавил нечто трехэтажное, но легко понимаемое.
– Значит, опознать эту женщину однозначно вы не можете? – стиснув зубы, продолжал допрос Дмитрий.
