– Слушай, это из того состава, который только что прибыл из Германии? – спросил Дмитрий, прихлебывая коньяк.
– Ага. Хорошо информированы, черти. В других вагонах «Рама», ее не тронули. И что в ней люди находят? Моя теща просто с ума сошла – ах, полезная, без холестерина! Да маргарин маргарином! Я ее спрашиваю: «Старушка, мил человек, объясните, чего ж вы в раньшее совейское время маргарин не жрали, на хлеб не мазали?» А она мне: «У „Рамы“ особый аромат». А по-моему, подсолнечным маслом за версту несет. Короче, я ей так сказал: если еще намерена видеть любимого зятя, чтоб на столе было масло.
С холестерином, вредное. Иначе не приду. Вот такая я сволочь.
– Да… – думая о своем, сказал Дмитрий.
– В букваре-то, ты знаешь, опечатка. Там «Мама мыла раму», а надо «Мама ела „Раму“».
Самарин рассмеялся.
– Слушай, Мишаня, значит, они безошибочно выбрали именно вагон с запчастями. А охрана что?"
"– Да чего-то там такое… То ли драка произошла поблизости, толи в другой вагон полезли… Охрана вся туда ну они под шумок и грабанули вагончик.
Дело передали Кате Калачевой, пусть она и ломает голову.
– Тут кто-то свой, вокзальный…
– Все-то тебе, Дмитрий Евгеньевич, перевертыши мерещатся. Ты об этом Пониделко сообщи, он у нас устроит образцово-показательную операцию «Чистые руки»…
Дмитрий, вздохнув, допил коньяк. Он хорошо помнил прошлую подобную операцию, которая не дала никаких результатов, кроме нервотрепки и писания идиотских бумажек. Так что перевертыши могут спать спокойно.
– Да чего ты его мусолишь, как культурный.
Самарин очнулся. Березин откручивал голову второй бутылке.
Дмитрий допил последний глоток и покорно протянул стакан. На этот раз Михаил плеснул граммов по пятьдесят.
Разговор перешел на другое. Мишка Березин стал рассказывать о дочери, у которой не ладилось сольфеджио. Музыкальная тематика напомнила о сестре. Как она говорила во время одной из ссор: «Мент – тот же преступник, только в форме».
В чем-то она права. Конечно, не все менты преступники, да беда не в них.
Хуже то, что каждый делает свое маленькое дело, а в другие не суется. Вот Мишка живет себе спокойно, опрашивает свидетелей, оформляет протоколы, готовит дела для передачи в суд, и ничто его не колышет, кроме дочкиного сольфеджио. Хорошо и просто.
– Я собирался в больницу к матери Пуришкевича. Но теперь дело у тебя.
– Да эта старперша наверняка ничего не знает. Будет только причитать…
Может, съездишь, раз все равно собирался? – Березин разлил остатки коньяка.
