Гусаков в его глазах олицетворял все плохое, что есть в милиции. Но именно поэтому он обладал властью, несоизмеримой с его должностью и званием.
– В какой больнице находится ваша мать?
Впервые за время допроса на лице убийцы появились эмоции.
– Вы хотите ей сообщить… Да, она волнуется. Я даже хотел просить вас, чтобы вы позвонили ей. Но только… Не надо о том, что я… Скажите, что меня забрали за хулиганство.
– Вот сучонок! – проворчал майор Гусаков. – Когда насиловал, о матери не вспоминал.
– Она в… Отделение кардиологии.
Только…
– Заткнись, падла, – коротко приказал Гусаков. – Мы еще с тобой поговорим. Уведите.
– Валентин Николаевич… – Самарин спокойно смотрел на замначальника. – Я против применения силовых методов."
"– Слушай, Самарин, – майор смотрел на него не мигая, – ты в милиции сколько? А я? Распустили вы эту шушеру и сами распустились. Дерьмократия! – Майор хотел добавить что-то еще, но Дмитрий нажал на команду «печать», и на соседнем столе зажужжал принтер.
Времени на Гусакова не было. Равно как и ни на что другое.
Еще подсовывают какого-то избитого бомжа… Его-то только не хватало для полного счастья.
– Таня! – Самарин ворвался к секретарше Жеброва и, только встретившись с ней глазами, вспомнил про поход в Зоопарк. Ведь это надо же – забыл!
– Да, Дмитрий Евгеньевич? – покраснев от смущения, спросила девушка.
– По рации соедините меня с Чекасовым. Ага, отлично. Виктор? Ты обнаружил в подвале бомжа с особо тяжкими? Можешь в двух словах, что там известно. Как?
Обвиняют его в убийстве Пучкиной? Той знаменитой Бастинды? И негритенка?
Понятно.
Не допрашивали? Ну ясно.
– Дмитрий Евге… – начала было Таня, но Самарин, бросив: «Спасибо, Танюша», повернулся и исчез за дверью. «Забыл. Уже все забыл», – вздохнула девушка. На душе стало горько. Никому она не нужна и замуж никогда не выйдет.
– Да что это вы, Таня! – раздалось над ее головой.
Самарин быстрым шагом шел по подземному переходу через Заневский. Пучкина пропала, пропал Морис, пропал Митя Шебалин. Не добралась до приемника-распределителя Вера.
Бомжи ловят убийцу и наказывают его. Глупой мысли «чего же они не сдали его в милицию?» у Самарина не возникло, как не было ее и у Чекасова. В каждом мире свои законы.
Пересаживаясь на «Площади Александра Невского», Самарин подумал, что, пожалуй, пошлет в Покровскую больницу Никиту, а Кате неплохо было бы прочесать психбольницы, где есть детские отделения, а потом наведаться в Институт славяноведения. Мать Пуришкевича придется взять на себя.
