Вот так-то, гражданин следак. Небось сказал, что в приемник везет. А теперь все шишки на Бастинду, она, выходит, самая плохая. Этот-то хмырь, что его забрал, так такого мне наговорил…
А-а… – Она махнула рукой, желая показать, что справедливости от людей не дождешься. – Фиг с ним. Я-то знаю, как дело было. Моя совесть чистая!
– А где теперь негритенок?"
"– Хто ж его знает? Может, по вагонам ходит, а может, лежит под кусточком с проломленной головой… Кучерявенький мой… – Бастинда ударилась в слезливость.
Ей было и впрямь жалко расставаться с мальчиком – и деньги шли, да и привыкла… И вот опять без куска хлеба и одна…
Несмотря на всю расторопность эгидовской криминальной службы, Самарину пришлось ждать.
Он сидел в кабинете, который Дубинин делил с подтянутой женщиной-аналитиком лет сорока с небольшим. Впрочем, никто специально Дмитрием не интересовался, разве что секретарша предложила чашечку кофе и бутерброд. Это оказалось как нельзя кстати. Только сейчас Самарин понял, что не ел уже очень давно, кажется со вчерашнего дня.
Он сидел за дубининским столом, пытаясь осмыслить все, что произошло за последние дни и часы.
Приходилось думать одновременно по нескольким направлениям. Как там Агнесса. Что даст экспертиза сумки. И главное – как разоблачить Анатолия Жеброва. То, что рассказала Катя Калачева, не давало покоя.
– Ну что, Дмитрий Евгеньевич, – ворвался в кабинет Дубинин, – есть пальчики, есть родимые!
– И что? – Самарин напрягся.
– Обнаружено несколько типов отпечатков, – серьезно начал Осаф Александрович.
– Во-первых, принадлежащие самой Сорокиной. Далее пальчики носильщика Сучкова и его сожительницы. Это понятно. Но есть еще два отпечатка, которые не принадлежат ни одному из указанных лиц.
– Муж? Родители?
– И не им. Это также проверялось, не считайте, что я уже впадаю в старческий маразм. Рано хороните, молодой человек. Нет, это не их отпечатки.
Большой и указательный пальцы правой руки. И не на ручке, заметьте, а сбоку.
Человек, которому они принадлежат, аккуратно взял сумку, скорее всего чтобы зашвырнуть в кусты.
Так было дело, я полагаю. Мужчина, возможно, крупный. Может быть, не очень высокий, но широкий в кости.
– Не Пуришкевич?
Дубинин поднял брови:
– Вы еще сомневаетесь?
– Я не сомневаюсь. Я просто уточняю факт.
– Нет, эти отпечатки, безусловно, не принадлежат Глебу Пуришкевичу. Но должен разочаровать и вас и себя: чьи они, установить пока не удалось. В картотеке их нет. Что это значит, вы понимаете.
