Несчастный эксгибиционист оборудовал себе временное, но очень уютное гнездышко в отцепленном телячьем вагоне, натаскал туда старых пальто, которые перепали ему на одной из помоек. Казалось, жизнь снова начинает налаживаться.
Сегодняшним днем он был особенно доволен.
Муравьев не знал, что тот самый маньяк, садист-убийца, из-за которого он уже пострадал, снова перебежал ему дорогу."
"Валера подобрался к своему вагону, подтянулся И бесшумно, как лемур, впрыгнул в вагон. Он уверенно двинулся в свой угол, предвкушая, как завернется в теплые польта и, согревшись, будет вспоминать сценку, которую удалось подсмотреть: женщина зашла за кустики, поставила рядом большую клетчатую сумку («челночница», сообразил Муравьев) и долго возилась, снимая трико.
Ей пришлось задрать узкую юбку, плотно обтягивавшую широкий зад, и Муравьев увидел обширные белые ляжки и темный треугольник между ними. Это было незабываемое зрелище, которого хватит на много дней вперед.
Перед глазами еще стояла сладостная картина, когда, протянув руки, Валера почувствовал, что его гнездо занято.
От неожиданности он резко вскрикнул.
В следующий миг его ослепила внезапная вспышка. Раздался выстрел, грудь обожгло. Угасающим сознанием Валера вспомнил толстые белые ляжки. И провалился в небытие. Его жизнь, пусть не самая осмысленная, но единственная, пришла к концу.
Попов перестал бороться с ЭТИМ. Он стал осмотрителен, хитер и осторожен.
Он понял, что ничего сделать с собой не может. Иногда это оставляло его на несколько недель, даже месяцев.
Особенно зимой. Случалось, Попов даже забывал о том, что в нем живет зверь.
Но наступала весна, и зверь снова просыпался. Сначала Попов просто чувствовал дискомфорт, как будто ботинки стали натирать. Что-то мешало жить:
С каждым днем это чувство усиливалось, пока не становилось невыносимым.
И тогда он выходил на охоту.
В этом году он долго не мог успокоиться. Обычно к октябрю зверь засыпал, но этой осенью он никак не хотел угомониться. Несколько дней Санька пытался перебороть себя.
Ничего не получалось. Глаза застилала пелена, он задыхался.
Зверь требовал новых жертв. Ему было мало изнасилованных и задушенных, хотелось всего по полной программе.
В ту ночь Саньке приснилась Зоя Парфененко. Сон был настолько реальным, что он проснулся с ощущением того, что все повторилось.
В тот же день он нашел железнодорожный ключ – тот самый, который принадлежал еще Зое, взял портфель, надел очки в толстой оправе и отправился на Ладожский вокзал.
