Сейчас позвоню в морг, кто-то там должен дежурить.
Услышав слово «морг», Костя оцепенел. Мир перевернулся. До этой секунды он не верил в то, что с Мариной действительно случилось что-то серьезное, хотя теща обзванивала и больницы, и морги… Конечно, думалось всякое, но до конца не верилось. И сейчас это страшное слово упало, как . камень.
Селезнев провел обоих в кабинет и положил перед Сорокиным лист чистой бумаги.
– Пишите заявление о пропаже вашей жены, – услышал Константин, как сквозь слой ваты. – Придется вам дождаться следователя.
Вместе с ним поедете на опознание. Еще родственники есть?
– Ее родители, – чужим голосом отозвался Константин.
– Пусть тоже подъедут. Позвоните. И подготовьте их – зрелище не из приятных. А ты пиши, где паспорт взяла! – бросил он Аникиной.
Пока Ангелина Степановна с трудом выводила на листе каракули, капитан снова взялся за рацию:
– Сорок пятый? Дежурный по отделению. Ну что, нашли? Нету? Скотина!
– Товарищ капитан, а можно выйти покурить? – попросил Сорокин.
– Идите.
Костя вышел из отделения, остановился.
Рядом как по мановению волшебной палочки возникли оба дюжих «ежика».
– Все в порядке? – спросил рыжий.
– Оказывается, документ не бабка нашла, а бородатый носильщик. Его отыскать не могут.
– Этот-то дружок ее? – хмыкнул светлый. – Какой деловой, прикинь?
И оба не спеша двинулись по вокзальной площади.
Минут через десять дверь отделения распахнулась сама собой, и в нее влетел Сучков, будто им выстрелили из катапульты. Он был красным, но не той благостной краснотой, какая играла на его довольном лице к концу дня.
От его степенности не осталось и следа: форменная куртка сидела криво, окладистая борода напоминала мочало, а сам он тяжело дышал, как после быстрого бега.
– Сучков? Сам явился? Отлично. Садитесь и пишите, где, когда и при каких обстоятельствах завладели паспортом на Сорокину.
– Так нашел же…
– Следователю потом все расскажешь. Напишешь, и на первый этаж – пальчики сдавать. Оба.
– Что, и я тоже? – возмутилась Ангелина Степановна.
– И ты.
В субботу Дмитрий проснулся рано. Сказывалась привычка вставать в одно и то же время. Он взял гантели и вышел на балкон. Воздух Петроградской обдал его холодом и сыростью. Самарин вдохнул полной грудью и начал выполнять обычные упражнения.
Затем душ: холодный-горячий-холодный, потом завтрак.
Чак с интересом наблюдал, как хозяин колдует над плитой, разбивая яйца на горячую сковородку, и возбужденно помахивал хвостом в предвкушении скорой прогулки и кормления.
