Дмитрий подождал, когда старик подойдет к дому, и громко поприветствовал его:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, – отозвался старик. Разговор ни о чем состоялся, и теперь было проще перейти к расспросам:
– Сам-то здешний, отец?
– Ну, здешний, – ответил мужик, – и родился здесь. А вам какой такой интерес?
– Да вот я тут нашел вещь одну, думал, может, ваша? – спросил Дмитрий, вынимая из мешка канистру.
Мужик насупил брови.
– Моя, – признался он. – Несколько дней назад пропала, я уж обыскался. Всю жизнь в сарае стояла, и бензин в ней был, литров семь-восемь.
У меня машины нету, но бензин нужен бывает, вот и держал. А тут как сквозь землю провалилась.
Ну спасибо вам, вернули.
– Она пустая.
– Ясное дело! – Мужик махнул рукой. – Это пацаны, твою мать. На своих мотоциклетках гоняют! Ладно, бензин стибрили, так на хрена-то канистру бросать!
У кого вы ее забрали?
– Нашел. В двенадцати километрах отсюда, в кустах недалеко от сгоревшего дома обходчика Гринько.
– Пустая? – только и сказал старик. – Там же литров семь было…
– Пустая, – эхом отозвался Дмитрий.
– Я следователь из Петербурга. – Он вынул документы. – Самарин Дмитрий Евгеньевич. Раз вы опознали канистру как свою, давайте поговорим. – И, видя, что собеседник до сих пор не может прийти в себя, подсказал:
– В дом пройдемте. Собак нет у вас? Видите, со мной спутник.
– Нету, нету у нас собаки. Проходите.
Мужичок так рванул к дому, что Дмитрий с Чаком перешли на рысь. Они были уже у самого крыльца, когда дверь дома приоткрылась и в щели показалось лицо молодой женщины.
Она полоснула взглядом по Самарину и его собаке, после чего дверь захлопнулась так же внезапно, как и открылась.
Устроились в горнице – большой чистой комнате, одну стену которой занимал гигантский плюшевый ковер с изображением знойной испанской ночи."
"– Что ж, познакомимся, – предложил Дмитрий.
– Да-да, конечно. Коржавин Леонид Пантелеймонович. – Мужичок, оказавшийся вблизи моложе, приподнялся на стуле и позвал:
– Алешка! Аля! Альбина! Альбина, твою мать!
Никто не откликнулся.
Коржавин повторил свои призывы от «Алешки» до «Альбины, твою мать», но в конце концов поднялся и подошел к двери:
– Альбина! Или ты идешь, или я… Он не договорил, потому что прямо перед ним выросла та самая черноглазая молодая женщина, которую Самарин заметил, подходя к дому.
– Что, папа? – спросила она спокойно, как будто явилась по его первому зову.
– Чайку сделай нам. Человек из самого Питера приехал, устал. И покушать чего-нибудь, ну понимаешь.
