Владычный полк

И третья часть гарнизона была иностранной – поляки, литвины, шведы, голландцы. Иностранная речь звучала везде – в городе, на ярмарке, на причалах, которые тянулись на версты. Так что работы Андрею хватало. Радовало, что приходилось много общаться с людьми, – это не в подвалах у Гермогена сидеть с пыльными бумагами. Вот только важного дела не было.

Да, Андрей зарабатывал себе на жизнь – даже удавалось копить деньги. Но после разгрома Великого Новгорода как будто стержень из него вынули. Вроде по инерции жил – ел, пил, спал, работал.

Не было цели, к которой он бы стремился, ради которой можно было рискнуть. Не хватало активных действий, аналитической работы, опасности. Выражаясь по-современному, Андрею не хватало драйва, адреналина. Когда к нему привыкаешь, обычная жизнь кажется пресной. Не хватало ему и друзей, общения. С торга и ярмарки – на постоялый двор, ужин и постель. И завтра то же, что и вчера, и послезавтра…

То ли одиночество сказалось, то ли весна, но Андрей стал заглядываться на девушек – все-таки он молодой здоровый мужик.

А за последний год только с Аглаей в Москве потешился немного. Да и то – замужняя она, не с руки, перспектив нет. Андрей даже немного тяготиться стал такой жизнью.

Как-то вечером он сидел в трапезной, выпил немного, прежнюю жизнь вспомнил. И неожиданно его потянуло спеть. Наверное, вино стало тому причиной. Начал он петь потихоньку, можно сказать, себе под нос. И не модный шлягер: такие слушать можно, а вот спеть за столом – нет.

Почему-то запел «Землянку» военных лет – отец его иногда ее пел:

Шум в трапезной тут же смолк, едоки слушали песню с изумленными глазами – никогда, естественно, они такой раньше не слышали.

Когда Андрей допел, уже в голос, на несколько минут повисла тишина.

Слегка покачиваясь, к нему подошел подвыпивший купец:

– Славно поешь… И песня жалостливая, ажно слезу давит. Не слыхал я такую никогда. А еще что-нибудь можешь?

И Андрей затянул «Ой, мороз-мороз, не морозь меня». Пел он с чувством, проникновенно.

Люди еду оставили, вокруг него столпились. А он глаза закрыл: не сфальшивить бы да слова не забыть. А когда закончил и ее, увидел вокруг себя тесный круг постояльцев. Смутился слегка – ведь не для публики пел, для себя. А народ расчувствовался: ни одну из песен никто из них никогда раньше не слышал. Стали они на стол монеты кидать.

У Андрея от смущения вспыхнули щеки. Он же не бродячий певец-менестрель, для души пел, не для заработка.