Он обещал мне, что приглядит за мной несколько недель, пока мы не узнаем больше подробностей: подписали ли договор, кто унаследовал от моего отца трон короля и эрла, что случилось с моей матерью и так далее. В отличие от шивиальского принца я не мог автоматически претендовать на трон, но я был последним из Каттерингов, а это делало меня важной монетой в политике Бельмарка, когда я вырасту достаточно, чтобы считаться достойным трона. Вся хитрость заключалась только в том, чтобы дожить до этого. Поэтому мы направились в Шивиаль.
Конечно, нам могло не хватить еды, и бочка с водой оказалась почти пуста. К счастью, среди дорогих товаров на носу корабля нашлись и съедобные — оливки, орехи, а еще дорогие белые вина. Возможно, наш кораблик шел и не совсем по прямой, но до Шивиаля мы все-таки добрались.
Легкая усмешка заиграла на королевских губах — первый признак одобрения, выказанный его величеством Амброзом за всю ночь. Радгар поерзал на жесткой скамье и закинул ногу на ногу. Возможно, сам он этого даже не заметил, ибо подобная вольность вряд ли поощрялась.
Впрочем, уже позволение сесть в королевском присутствии можно было расценить как знак уважения.
— Официально война еще продолжалась, но я прятал свои волосы, так что сложностей у нас не возникло. Гесте продал часть нашего трофейного груза, так что мы разжились деньгами и двинулись вдоль побережья в Прейл. Бельских пиратов нам по дороге не попалось, о чем я втайне жалел — сами понимаете, мальчишка.
В Прейле мы взяли пару лошадей и верхом приехали сюда, в Айронхолл.
Для меня не будет лучшего убежища, сказал он, на время, пока он съездит в столицу за новостями. Конечно же, идея скрываться среди Клинков не могла не привлекать тринадцатилетнего парня. Мы вошли в эти ворота, но на время, пока Гесте говорил с Великим Магистром, меня отослали из комнаты. Я не знаю, сказал ли он ему правду; история, которую мы придумали вместе с ним, гласила, что я — сирота из Уэстерта, ибо я унаследовал от матери тамошний выговор. Великий Магистр испытал мою ловкость и принял в школу.
Главным аргументом Гесте было, что в худшем случае я получу пять лет лучшей в мире подготовки, с которой не пропаду в мире. Но он обещал вернуться за мной. — Радгар пожал плечами. — Он не вернулся. Он прислал единственное короткое письмо, в котором говорилось, что мои родители погибли оба, что моего дядю пока не свергли и что он даст мне знать, когда узнает что-то еще. Он больше не писал. И по прошествии пяти лет, думаю, уже не напишет.
