Подойдя ближе к зеркалу, сама себе обтерла лоб и часть волос. — Так и думала, что не все пюре смыла. Тимка просто чихнул в меня с полным ртом.
Мысленно похвалил сына. Хоть кто-то меня в этой жизни радует.
— Вроде всё, — осмотрела себя Уральцева в отражении. Состирнула маленькое полотенце и оставила его на змеевике. — Ладно. Я пойду.
— Мы подвезем тебя до дома, — последовали мы с Тимом за ней.
— Вам нужно Тима спать уложить, да и самому отдохнуть, — остановилась она в прихожей. И, чуть нахмурившись всмотрелась в мое лицо.
На секунду растерялся. — Какой-то вы совсем серый. Не заболели? — внезапно ко лбу прижалась теплая ладонь. — Нет. Моя рука горячее, а вот вы, походу, уже остываете… — бормотала она уже, похоже, сама с собой. — Автобусная остановка у вас тут совсем рядом, за домом. Я доеду. Отдыхайте.
— Что насчет работы? Остаешься?
— Если работать нужно будет так же три-четыре часа вечером, то я останусь, пока вы не найдете настоящую няню. Вроде, несложно. Хотя и очень страшно сделать что-то не так, — наклонилась она, чтобы зашнуровать ботинки.
— А вы как, Мирон Александрович? Удовлетворены результатом моего первого испытательного дня?
— Моё удовлетворение здесь не главное. Главное — я вижу, что сын доволен, чист и почти даже накормлен.
— Да, кстати, смесью лучше кормить прямо сейчас, пока она совсем не остыла. Ну, всё, — выпрямилась она и на цыпочках подошла ко мне, чтобы поцеловать… Тимкину руку. — До завтра, красавчик.
— В шесть вечера, не забывай. Я за тобой заеду и увезу к себе.
К Тиму. Первые три-четыре дня буду тебя привозить, чтобы моя мама к тебе немного привыкла.
— Я завтра буду в кафе с четырех до шести, так что еще увидимся заранее.
— Ты, всё-таки, решила работать еще и в кафе?
— Да. Мне нравится эта работа. А что? Вы против? — чуть сощурились ее зеленые глаза.
— Лишь бы это не мешало твоей учебе, — повел я равнодушно плечами."
"— Пока не мешает. Будет мешать — я сделаю выбор. Ладно, спокойной ночи, красавчик и его папа, — навалилась она на дверную ручку и толкнула дверь, но что-то ее внезапно остановило.
— О! И можно еще кое-что сказать, Мирон Александрович? Очень нужно. Я весь вечер терпела. Говорила Тимке, но всё не то.
— Говори уже, что там у тебя? — едва удержался от закатывания глаз, чувствуя раздражение от этой напускной загадочности.
— Моня, — выронила она полушепотом и прикусила нижнюю губу, безуспешно пряча улыбку, а в зеленых глазах вспыхнули яркие игривые искорки.
