Я первый раз в прошлом году тоже жестко охренел, когда мы с ней разбитый стакан собирали. Я порезался, а она вырубилась.
— Делать-то теперь что? — чувствовал себя истеричкой, но всё равно не понимал, как нужно действовать в такой ситуации.
— Да ничего не нужно делать. Сейчас она немного полежит да очнется. Дайте ей что-нибудь сладкое и всё будет нормально.
— Сладкое?
— Да. Майка всегда просит что-то сладкое, когда очухивается. Хотя при мне она вырубалась всего два раза, но…
— Понял, — остановил я его взмахом руки.
— Иди.
— И палец себе чем-нибудь забинтуйте, а-то Майка очнется и сразу вырубится, когда увидит тут место преступления, — многозначительно указал он на стол, где лежали бумаги в каплях крови.
— Ясно. Сейчас, — потянулся я за аптечкой на шкафу. — Можешь идти.
— Хорошо, — тут же согласно кивнул парень и вышел прочь, бросив напоследок насмешливый взгляд на спящую Уральцеву.
С отвратительно координацией движений я очистил руки перекисью от каплей крови, заклеил рану пластырем и закинул в урну всё, что хоть сколько-нибудь было запятнано кровью.
Сверху накрыл урну белым листом, чтобы не видно было, что там. То и дело поглядывая на спящую Уральцеву, на всякий случай спрятал даже красные папки с полок. Первый раз вижу проявление подобной фобии вживую и понимаю, что у меня, похоже, фобия на фобии.
В пару глотков осушил чашку с кофе. Сидел за столом, глядя на Уральцеву, пытался снова поработать, но то и дело возвращался к ней. Касался шеи и лба, чтобы прощупать пульс и температуру.
Склонялся ухом к губам, чтобы услышать ровное тихое дыхание. И получил по этому же уху, когда Уральцева во сне встрепенулась и перелегла со спины на бок. Поджав под себя ноги почти полностью спряталась под моим пальто.
Со звоном в ухе присел на край диванчика рядом с ней. Еще немного и она точно мне скоро выпустит кишки. Но сделает это не глядя, чтобы не видеть крови.
— Уральцева, очнись, — звал я ее полушепотом.
Тонкие брови дернулись и нахмурились — она начинала приходить в себя.
— Руку больно, — произнесла она чуть севшим голос.
— Ты мне ею по уху дала.
— Тогда всё нормально, — с ленивой улыбкой ответила язва.
— Я смотрю, тебе уже лучше?
— Я хочу сок. Или шоколадку, — бубнила Уральцева, все еще не открыв глаза.
Точно! Сладкое!
Быстро сходил в зал и принес из бара стакан апельсинового сока и злаковый батончик — пацан сказал, что Уральцева такое любит.
Оставил всё на столе, так как стало ясно, что девушка опять вырубилась.
— Очнись, Майя.
