Влюбленным вход воспрещен!

До сих пор я держалась, не давая волю своим эмоциям – и когда у меня вырвали сумку, и когда на моих глазах страшно и неожиданно погибла молодая воровка, и когда поняла, что меня саму считают трагически погибшей…

Теперь же – то ли сломанный каблук оказался последней каплей, то ли заботливое прикосновение незнакомого человека сломало в моей душе какую-то перегородку – слезы хлынули, как вода через прорванную дамбу…

В жизни так не рыдала. Даже когда папа умер…

При виде слез мой собеседник пришел в совершеннейшее неистовство.

– Как это в порядке! – воскликнул он взволнованно. – Я же вижу, что не в порядке! Я вас отвезу в больницу! Вас должен осмотреть врач!

– Не надо к врачу! – проговорила я тоном капризного ребенка. – Не хочу к врачу…

И сама удивилась своему поведению – рыдаю на улице перед незнакомым человеком, капризничаю. Раньше мне и в голову не приходило так себя вести. Наверно, так повлияла на меня другая одежда.

В самом деле, если девица в драных джинсах и ботинках на толстой подошве, именуемых в народе… ну, вы сами знаете как, начнет рыдать и капризничать, люди просто повертят пальцем у виска и пройдут мимо.

Вот и этот мужчина уже почти нес меня на руках в свою машину. Снизу доносилось сочувственное ворчание Черчилля, который пытался меня лизнуть, тем самым принимая посильное участие в моем спасении.

– Черчилль, прекрати немедленно! – урезонил его хозяин и ловко водрузил меня на переднее сиденье своей машины.

Я все еще продолжала рыдать.

Как всякий мужчина, хозяин Черчилля не выносил женских слез, точнее – совершенно не знал, как себя вести и что делать с плачущей женщиной.

Усевшись рядом со мной на водительское место, он повернулся в мою сторону и проговорил смущенным голосом:

– Ну, что вы… все обошлось… а вы очень сильно изменились! Я вас едва узнал… зато Черчилль узнал вас сразу…

– Конечно, изменилась… – пробормотала я, и тут же перестала рыдать, представив, как ужасно выгляжу – в слезах, с красными глазами и распухшим носом… – Конечно, изменилась – шлепнулась в лужу, потом дралась с бомжихой, потом под вашу машину угодила… изменишься тут! У вас салфетки есть?

– Да, конечно! – Он подал мне пачку бумажных платков.