Влюбленным вход воспрещен!

– Да? Правда? – я скосила глаза в зеркало заднего вида, пришла в ужас и торопливо принялась приводить себя в порядок, бормоча:

– Ничего не правда! Я ужасно выгляжу, а вы… вы мне просто льстите, как все мужчины… и вообще, как вас зовут? А то с Черчиллем мы знакомы, а с вами нет… и вообще я… я никогда не сажусь в машину к незнакомым мужчинам…

– Кирилл… – проговорил он смущенно. – А вас?

– Ма… Маша! – ответила я, последний раз всхлипнув.

– Маша… – повторил он, словно пробуя мое имя на вкус.

– Нет! Только не в больницу! – вскрикнула я, представив себе приемный покой, хамских сестер, больных старух… Да еще и документов у меня никаких нету… – Не надо в больницу, я в полном порядке!

– Тогда я отвезу вас домой. Вам обязательно нужно отдохнуть. Где вы живете?

– Нет! – закричала я в панике. – Домой тоже нельзя!

Кирилл посмотрел на меня удивленно, и я поняла, что он ждет объяснений.

Но не могла же я рассказать ему все как есть – про все мои жуткие приключения, про труп журналиста Каренина, про покушения на мою жизнь, про торчащие из-под бетонной плиты ноги в драных джинсах, про то, что я решила не показываться дома, скрыться, сделать вид, что я умерла… нет, об этом не может быть и речи!

Тут я вспомнила, как часто мне не верили, когда я говорила чистую правду – но охотно верили в красивую, правдоподобную ложь.

И я решила на ходу сочинить какую-то душещипательную историю, которая объясняла бы мое нежелание возвращаться домой и вообще мое бедственное положение.

– Я ушла из дому… – проговорила я, опустив глаза.

Он смотрел на меня молча, явно ожидая продолжения.

А я лихорадочно выдумывала это самое продолжение.

Ушла из дому… это звучит как-то несерьезно. Это подростки уходят из дому, поссорившись с родителями, а я все-таки взрослый человек…

И тут у меня сложилась история, достойная какого-нибудь дамского романа или мексиканского сериала.

– Понимаете, это так ужасно, я просто в шоке! И я не могу вам рассказать, просто язык не поворачивается, мне стыдно…

– Можете, – сказал Кирилл твердо и заглянул мне в глаза, – мне вы можете рассказать все.

Я вспомнила, что тушь размазалась, когда я рыдала, и глаза у меня сейчас как у больного поросенка. Поэтому не стала взмахивать ресницами и опускать глаза долу, все равно должного эффекта не получится.