Вне клана

— Она объяснила достаточно для человека, не терявшего память. То, что я скрыл этот факт, было моим выбором, и отвечать за последствия тоже мне. У меня нет причин злиться.

Кастиан покачал головой.

— Не уверен, что на твоем месте я был бы так же великодушен.

Я пожал плечами. За свой выбор каждый человек отвечает сам. Я не собирался винить кого бы то ни было за то, что предпочел скрытность и молчание. Так же, как я не собирался брать на себя ответственность или вину за выбор других людей.

За пределами башни сверчки вновь запели в полную силу.

Несмотря на слова Кастиана, мне было сложно поверить, что я единственный, кто их слышал. Интересно, почему мне чудился именно их стрекот? А не птичье пение, например? Может потому, что пение сверчков мне нравилось больше птичьего? Успокаивало? И мой разум лучше меня знал, что мне нужно?

Кастиан, к счастью, не стал спорить с моим желанием побыть в одиночестве и вскоре у башни остался только я. В нескольких десятках шагов виднелись темные силуэты деревьев. Можно было подойти к ним, сесть на траву, прислониться к одному из стволов и позволить себе расслабиться, а своему телу восстановиться.

Хотелось думать о чем-то приятном, но вместо того в памяти вдруг всплыл подслушанный сегодня разговор заговорщиков. Я ведь именно о нем собирался рассказать аль-Ифрит, когда Хеймес, как теперь я понимал, задействовал ментальную магию. Ну что ж, тогда расскажу завтра…

Сверчки затихли так внезапно, что я вздрогнул. А в следующее мгновение меня повело. Мир вокруг закружился, земля подо мной закачалась — но все быстро прекратилось и стало почти как было.

Почти, потому что в меня хлынули все те воспоминания, которые я заставил себя забыть.

Вот уж и правда, «нечего скрывать»…

Я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Нет, в следующий раз я поставлю другое условие для возвращения воспоминаний. Не только и не столько время, сколько место. Например, свои покои и полное одиночество.

К счастью, восстановление после возвращения памяти оказалось быстрым.

Меньше чем через минуту я поднялся и понял, что чувствую себя отлично. Остатки слабости после ментального допроса ушли. Тело подчинялось мне полностью.

Я поднял глаза на башню — в окне на седьмом этаже горел свет, а створки так и остались приоткрыты. Хеймес и Амана явно все еще там. Хотел бы я знать, о чем они говорят…

Я посмотрел на башню еще раз, на ее стены, сложенные из крупных необработанных камней, со множеством выступов и выемок. Огляделся по сторонам — никого.