Лишние доводчики мне не надобны.
– Не надо! – взмолилась она. – Вам ведь, сударь, не они нужны, а я. Иль ваш господин нарочно велел вам душегубствовать?
Капитан-поручик отрезал:
– Сами виноваты. Нечего было маску срывать, лучше б в обморок пали. Что мне князь велел, то меж ним и мной останется. Только никакие это не душегубства, а преступления любви, безумства страстей. Посидите-ка.
Хлопнула дверца."
"Жалкий голос – не поймешь чей, Фомы или Левонтия – попросил:
– Мил человек, мил человек…
Графиня все повторяла:
– Боже, боже…
И снова приблизились шаги, скрипнули петли.
– Прекрасная Псишея, – объявил Пикин. – Имею приказ доставить вас в некой прелестное место, где вас ожидает бог сладострастия Амур. А еще ведено вам передать…
– Откуда вы узнали, где меня искать? – перебила Хавронская. – Я никому не говорила.
Пикин (по голосу слышно) ухмыльнулся:
– Тише надо было перед дворцом кричать про Московский тракт. Ага, подоспели наконец, курьи дети.
Это он про топот подъехавших коней сказал.
Пошел навстречу своим гайдукам или кто там с ним был.
Закричал на них, заругался.
Павлина же опустилась на четвереньки, вытащила Митю из укрытия.
– Быстрей, миленький, быстрей. Беги! Этот зверь и дитя малое не пощадит! Ну же! Береги тебя Господь!
И насильно выпихнула в дверцу. Митя упал в снег, бесшумно. Отполз на обочину, где сугробы.
К покривившемуся дормезу подошли пятеро.
– Вишь, барин, ось треснула, – сказал один. – Тут возни дотемна. Пока в лесу подходящее дерево сыщешь, пока приспособишь.
Каретища вон какая, осина или береза не пойдет, дубок нужен. Как бы ночевать не пришлось.
– Ничего. – Пикин возвышался над прочими на полголовы. – Я в карете у печки, а вы костер разожгете. Что встали? Вы двое марш в лес! А ты и ты приберите здесь. Дохлятину в кювет киньте, снегом забросайте. Потом за кучером вернитесь. Живой – добейте. Уполз – догоните. И тоже заройте. Марш!
Отдав приказание, гвардеец вернулся к дормезу. Поставил ногу на ступеньку, сдернул с головы шляпу, поклонился.
– Мадам, кажется, нам предстоит романтическая ночь. Во избежание двусмысленности, положу меж нами обнаженный меч, как непреклонный Роланд.
И загоготал, невежда. Это надо же Роланда с Тристаном перепутать!
Пятясь по-рачьи, Митя пополз к лесу. За черными кустами, сплошь в красных капельках ягод, выпрямился и побежал. Одно слово, что побежал – не очень-то по рыхлому снегу разгонишься.
Кое-как добрался до тропки, тогда стал думать.
Они тут застряли до утра.
