Ответил, впрочем, непонятно:
– Это не мы от вас отгородились, а вы от нас. Следующий!
У Фандорина спросил:
– Вам что от старца нужно? Помощь или моление?
– Помощь, мне очень нужна помощь.
– Тогда… – Послушник снова перевернул страницу. – Послезавтра, в четверть седьмого утра.
– Но почему так нескоро? – возмутился Николас. – Этих вон на сегодня назначили! Или у вас в скиту по одежке встречают, как в миру?
– У нас две очереди, на помощь и на моление. За молением мало кто приходит, все больше за воспомоществованием, потому туда и очередь длиннее.
– Посмотрев на обтрепанные брюки паломника, все в катышках от ваты, инок строго сказал. – Только учтите, зряшно старец никому не помогает. И мне наказал: «Халявщиков в шею». Старец деньгам счет знает, он в мирской жизни банкиром был.
Фандорин удивился: выходит, патрон своих прежних занятий не скрывает и не стыдится?
– Мне не денег надо. Мне бы просто с ним поговорить. Мы старые знакомые, даже друзья. Скажите ему – Николай Фандорин пришел.
Привратник зевнул, перекрестил рот.
– Старцу теперь все друзья, что знакомые, что незнакомые… Если вы не за денежным воспомоществованием, тогда запишу в очередь на моление. Нынче в два тридцать приходите. Следующий!
Устройство скита было такое: «пещера», где проживал сам старец, братская изба, гостевой дом для паломников, поделенный на две половины, мужскую и женскую, и хозяйственный блок с собственной мини-электростанцией. Все постройки из гладко оструганных бревен, с крышами из жизнерадостной зеленой черепицы.
Ни церковки, ни часовни внутри ограды не было – только икона Спасителя, да и та в необычном месте: прямо на сосне. Над иконой остроугольный навес от дождя, по бокам защитные дощечки, отчего вся конструкция смахивала на скворечник.
Загадка разъяснилась за трапезой, когда Фандорин с другими паломниками ел постные щи с кашей (оба немудрящих блюда показались изголодавшемуся магистру необыкновенно вкусными). Соседи по длинному дощатому столу сообщили, что старец, оказывается, в монахи не постригался, да и в священники не рукоположен.
Приходящих не благословляет, потому что не имеет такой власти, а просто молится вместе с ними, и это многим помогает. Один желчный дядька, приехавший за молением из Петербурга, сказал, что церковное начальство поначалу даже запрещало верующим ходить в лес к старцу и сменило гнев на милость, лишь когда Сысой пожертвовал миллион на иконную фабрику.
