Запомнили?
– Половина шестого. Третья слева в нижнем ряду, – тоже шепотом повторил он. – А что это за кнопка?
– Она отключает детекторы на одном участке стены. Совсем маленьком, но мне хватит. И все, Николай Александрович, мы с вами будем в расчете. Живите себе дальше, растите своих «зверят».
Они пошли обратно: впереди Жанна, сзади бледный Фандорин.
На лестнице он тихо спросил:
– Вы собираетесь похитить девочку? Что с ней будет?
– Ничего ужасного. – Жанна подняла палец, приложила ухо к двери, прислушалась.
– Можно. Выходим.
Вот они уже снова шли по ковру. Остановились перед гравюрой с изображением какой-то парусной баталии.
– Ничего с вашей ученицей не случится, – повторила Жанна. – Если, конечно, Куцый не окажется монстром, для которого деньги важнее единственной дочери.
– Нет, – покачал головой Ника, желая сказать, что не сможет выполнить ее задание. Она удивленно посмотрела на него."
"– Что «нет»? Вы думаете, что он недостаточно хороший отец? – И после паузы добавила, с угрозой. – Или это вы недостаточно хороший отец?
– Не считайте меня идиотом.
Как только я исчерпаю свою полезность, вы меня убьете.
Его слова почему-то снова привели ее в легкомысленное настроение.
– Ну и что? – прыснула она. – Зато ваши дети останутся живы. – И тут уж прямо зашлась в смехе. – А может, еще и не стану вас убивать. Зачем? Разве вы мне опасны? Только знаете что, на вашем месте я бы убралась куда-нибудь подальше. Знаете, какие они, чадолюбивые отцы? Если Куцый раскопает, как все произошло, он вам сделает хирургическую операцию.
Без наркоза. Отсмеявшись, Жанна сказала:
– Все, пойду, а то Олежек взревнует. Пока, папаша.
И удалилась, грациозно покачивая бедрами.
Николас же прижался лбом к стеклу гравюры и стоял так до тех пор, пока не услышал голоса – еще кому-то из гостей вздумалось полюбоваться старинными картинками.
Это был еле переставляющий ноги старик со смутно знакомым лицом – кажется, академик, чуть ли не нобелевский лауреат. Его поддерживала под руку моложавая, ухоженная дама.
Не иначе, еще одна пациентка Мирата Виленовича, рассеянно подумал Фандорин, скользнув взглядом по ее гладкой коже, вступавшей в некоторое противоречие с выцветшими от времени глазами.
Но заинтересовала его не женщина, а старик. На девяностолетнем лице, покрытом возрастными пятнами, застыла несомненная гиппократова маска – песочные часы жизни этого Мафусаила роняли последние крупицы. Через считанные месяцы, а то и недели дряхлое сердце остановится.
