На церемонии с губернатором времени тратить не стал. Сразу обратился к Павлине Аникитишне:
– Мадам, я явился к вам по поручению Весьма Значительного Лица (впрочем, отлично вам известного) и хотел бы побеседовать приватно, с глазу на глаз.
– Я имею к дяде и Даниле Ларионовичу полный конфиянс, – ледяным тоном молвила графиня. – Ежели упомянутое вами лицо хочет молить меня о прощении, то напрасно. Передайте, что…
– Кому нужно ваше прощение? – перебил ее Метастазио. – Я прибыл не за тем. Бросьте представлять Орлеанскую Девственницу.
Ваше упрямство сводит Весьма Значительное Лицо с ума, а это создает опасность важнейшим государственным интересам. Я потому говорю это прямо при вас, – полу обернулся он к Долгорукому, – что строптивость племянницы вам первому окажет дурную услугу. Вот, князь, случай либо вознестись на самый верх, либо лишиться всего.
Губернатор вспыхнул от наглости угрозы, но словесно не возмутился, лишь закусил губу."
"– Графиня, как только Весьма Значительному Лицу донесли, где вы находитесь, он хотел немедленно мчаться сюда.
Сие было бы истинной трагедией для всех персон, имеющих касательство к этой истории. Насилу я отговорил его, пообещав, что доставлю вас сам. Я ехал без остановок, спал в экипаже, отчего у меня произошла жестокая мигрень и констипация в кишках. Я чертовски зол и не желаю выслушивать никаких женских глупостей. Собирайтесь и едем!
Он шагнул к Хавронской и потянулся взять ее за руку, но путь ему преградил Фондорин.
– Я лекарь, – сказал он скрипучим от ярости голосом, – и знаю отличное средство, которое навсегда вас избавит от констипации и мигрени.
Убирайтесь, пока я не приступил к лечению. Павлина Аникитишна никуда не поедет!
Метастазио спокойно смотрел в глаза графине, не удостоив Фондорина даже взглядом.
– Подумайте хорошенько. Этого человека не слушайте, он все равно что мертвец, про него уже все решено. От вас зависит ваша собственная судьба и счастье ваших близких. Ну же, – нетерпеливо прикрикнул он, – полно ломаться! Я жду ответа.
– Вы слышали его из уст господина Фондорина, – произнесла Павлина с улыбкой и взяла Данилу под руку.
Итальянец ничуть не стушевался – кажется, именно этого и ждал.
– Что ж, князь, – обратился он к Долгорукому, – тогда у меня дело до вас. Государственное и посторонних ушей не терпящее. Мы побеседуем здесь или вы сопроводите меня в иное место?
Давыд Петрович настороженно посмотрел на Метастазио и нехотя поднялся, опираясь на палку.
– Если разговор официальный, прошу в кабинет.
