Жанна опрокинулась на пол, ее рука откинулась в сторону, блеснув серебристыми ногтями.
– Вы работаете на Мирата Виленовича, да? – спросил Николас убийцу.
Тот помотал головой, вытер нож о блузку мертвой женщины. На белом шелке осталось две длинных алых полосы.
– Тогда… тогда почему?
Утконос почесал бритый затылок, нехотя ответил:
– Не знаю… Наверно, потому что хреновый из меня профессионал. Вот Макс – другое дело.
Он склонился над своим поверженным напарником, стал щупать ему пульс на шее.
– Я не понимаю, – все не мог опомниться Ника.
– Так вы не человек Мирата Виленовича?
– Нет. Я просто человек. Сам по себе.
Угу, вроде жив…
– Правда? – обрадовался Фандорин. – Я его не убил?
– Нет. Оклемается.
– Коля! – закричала через дверь Миранда. – Ты живой? Коля!
– Да-да, – нетерпеливо откликнулся он. – Анатолий, почему вы это сделали? Я думал, вы…
Фандорин не договорил, потому что не сумел подобрать правильных слов, но Утконос понял и так.
– Ты думал, я пень безухий? Нет, Коль, я давно к тебе приглядываюсь.
Правильный ты мужик. Пацаненка тогда на шоссе спас. И вообще. Говоришь по делу. Правду ты сказал – потом сам себе печенку выгрызу. Главное, девчонка-то чего ей далась? Ну, замочи ее, чтоб не заложила или в отместку. А мучить зачем?
Толя открыл комнату, где была заперта пленница, и немедленно получил удар дверью по носу. В холл стремглав вылетела Мира, мельком взглянула на следы побоища и бросилась к Николасу.
– Уроды! Козлы! Что они с тобой сделали! Тут больно? – Она потрогала его щеку, отняла пальцы – они были красными.
– А тут?
– Да ерунда, ссадины, – ответил Ника, чувствуя себя персонажем из голливудского фильма. (Are you okay? – I'm fine. И небрежно размазать кровь по лицу.)"
"– Валить надо, – сказал Толя. – Ты правильно говорил. Ястыков за облом с нас спросит.
Мира посмотрела на Утконоса, перевела взгляд на Фандорина.
– Он что, за нас? Николас кивнул. – Его папа подослал, да?
– Нет. Твой папа… купил Ильичевский комбинат…
Сказал – и отвернулся, чтобы не видеть ее лица.
Мира шмыгнула носом. Плачет?
Нет, ее глаза были сухими, только блестели ярче обычного.
– Тогда почему он нам помог? – шепнула она Николасу на ухо.
– Потому что слово эффективнее кулака, я тебе это уже объяснял.
Она взяла его за руку, посмотрела на разбитые костяшки:
– Оно и видно. – И вдруг поцеловала его окровавленные пальцы, а потом расплакалась.
Толя тронул Фандорина за плечо.
– Все, ноги. Макс пускай сам. Он скоро очухается. Калач тертый, выкрутится.
