Ну, а если все же выяснится, что покойный визитер жил в квартире № 36…
Николас почувствовал, как его охватывает чувство, знакомое всякому исследователю истории и сочинителю компьютерных игр, – охотничий азарт; один из самых сильных стимуляторов, известных просвещенному человечеству.
И осадил себя: не увлекайся, не забегай вперед.
* * *Улица академика Лысенко располагалась на месте дореволюционной Живодерной слободы, в 60-е годы минувшего столетия превратившейся в район фешенебельной советской застройки.
Выйдя из машины перед домом № 5, Фандорин огляделся по сторонам, ежась под холодным ветром, который сдул последние остатки благопристойности с деревьев, и теперь они были совсем голые, как покойники на прозекторском столе.
Некстати (а может быть, наоборот, очень кстати) подвернувшаяся метафора несколько сбила в Николасе ажитацию. Это не квест, сказал он себе. Проиграешь – рестарта не будет.
Дом был из тех, которые в социалистические времена считались престижными: четырнадцатиэтажный, светлого кирпича, с большим козырьком над подъездом.
Но теперь рядом выросло новорусское шато, с башенками и пузатыми купеческими балюстрадками, точь-в-точь кремовый торт, и бывшие номенклатурные хоромы сразу потускнели, превратились в бедного родственника – даже, пожалуй, не родственника, а голодного Гавроша, заглядывающего в витрину булочной.
Ничего, сказал Ника ложно-ампирному нуворишу. Придет срок, и ты тоже облупишься и сникнешь, потому что новая элита переселится за город, где чистый воздух и можно отгородиться от неблагополучных сограждан забором.
Подъезд дома № 5 был закрыт: Надеясь, что какая-нибудь альцгеймерная старушка записала в уголочке код, Фандорин присел на корточки, стал осматривать исцарапанную дверь. За этим занятием его и застала подошедшая к подъезду матрона с двумя сумками.
– Вы к кому? – спросила она, но не воинственно, а скорее с любопытством – все-таки вид у Николаса был приличный, неворовской.
– В тридцать шестую, – сказал он. – Да вот в подъезд никак не попаду.
Открывать матрона не спешила.
– К Шибякину?
– Да, к Ивану Ильичу, – небрежно кивнул он.
Ответ был правильный. Триумфального писка, какой бывает в квестах, когда переходишь на следующую ступень, не прозвучало, но сезам открылся."
"– Что ж он вам код не сказал? – покачала головой аборигенка, вешая одну из сумок на крючок и набирая код. – Как жена умерла, совсем плохой стал, на себя непохож. Отощал, ходит как бомж, глаза полоумные. Спасибо, я сама.
