И он твердо решил сделать так, чтобы она его получила.
Дрожащей рукой Кэмден коснулся сосредоточия ее страсти и легонько погладил. Пенелопа со стоном выгнулась, поглубже принимая его в себя. Этот внезапный ответ заставил Кэмдена шевельнуть бедрами. И в тот же миг Пен со вздохом, подобным чудесной музыке, крепко обняла мужа, и ее тело гостеприимно распустилось точно бутон, потянувшийся навстречу солнцу.
Пен приготовилась снова терпеть боль, но оказалось, что тело ее в промежутке между вчерашней и сегодняшней ночью, уже привыкло к Кэму.
И на сей раз вторжение оказалось… очень даже приятным. Настолько приятным, что ей совершенно не хотелось останавливаться, – напротив, ужасно хотелось, чтобы все это продолжалось как можно дольше.
Тут Кэмден, наконец, начал двигаться, и, к удивлению Пен, от его осторожных движений по ее телу то и дело пробегала сладкая дрожь. И дрожь эта становилась еще более ощутимой, когда он ее целовал."
"В какой-то момент Кэмден приподнялся чуть выше и замер на мгновение.
И в тот же миг Пенелопа что-то пробурчала, явно протестуя. Когда же Кэм снова подался вперед, она вздохнула с облегчением – ощущение сладостной наполненности тотчас вернулось.
А Кэмден между тем начал двигаться все быстрее, и напряжение в теле Пен все росло, закручиваясь точно пружина. Инстинкт подсказывал ей, что следовало приподнимать бедра, – но тут Кэм вдруг погрузился в нее столь глубоко, что, должно быть, коснулся сердца.
С его губ сорвался хриплый стон, и в тот же миг он резко приподнял колени жены, немного изменяя угол движения.
Пенелопа же содрогалась всем телом, обливалась потом и отчаянно впивалась ногтями в плечи мужа. А напряжение в ее лоне все возрастало, то превращалось в тугой комок, то распускалось точно пышный летний цветок. Ничего подобного она никогда еще не испытывала. И эти новые ощущения были сродни облегчению после долгой и утомительной борьбы.
А движения Кэма, казалось, все ускорялись и становились все более порывистыми. В какой-то момент Пен резко приподняла бедра, словно умоляя мужа заполнить ее до отказа. И почти в ту же секунду она громко вскрикнула и содрогнулась всем телом от охватившего ее всепоглощающего наслаждения. Какой-то яркий свет, казалось, ослепил ее, и она со стоном закрыла глаза, чтобы не ослепнуть от буйства красок.
