Тебе больно осознавать это? Больно?
— Пошла вон, — бесцветным голосом проговорил Вацлав, глядя куда-то поверх нее.
— О, бедный, бедный мальчик, тебе так больно, что даже дышишь с трудом, — с издевательским сочувствием протянула Надин, прикоснувшись узкой ладонью к его подбородку. — Взамен на твою сладостную боль я дам тебе кое-что очень-очень вкусное…
С неожиданной силой Надин толкнула Вацлава на кровать, а сама уселась сверху, странно тяжелая для такой хрупкой девушки. Зазывно облизав розовым язычком пухлую верхнюю губу, Надин впилась в его губы пылким поцелуем, одна за одной расстегивая пуговки блузки.
Обнажив маленькие крепкие груди с крупными розовыми сосками, девушка сама положила на них его руки и сжала.
— Соте оп, мальчик, что как деревянный? — томно прошептала Надин, потершись бедрами об его бедра. — Ты ведь этого хотел, не так ли?
Вацлав, как загипнотизированный, смотрел в синие глаза девушки, ощущал под пальцами упругую плоть ее затвердевших сосков, податливую гибкость женского тела и, как во сне, поцеловал розовые влажные губы.
Да он хотел… Он тысячу раз представлял в своих объятиях обнаженную девушку с фарфоровой кожей и шелковистым водопадом темных волос. У нее был другой, нежный, ненавязчивый запах, алые мягкие губы, и пленительные золотисто-карие глаза…
Та, что сейчас расстегивала его рубашку, покрывая поцелуями его грудь и спускаясь все ниже, была лишь слабым подобием, суррогатом, фальшивкой, которая никогда бы не смогла заменить ему блистательного оригинала.
Не отвечая на страстные объятия, Вацлав негромко сказал:
— Уходи.
Девушка, в этот момент расстегивающая молнию его брюк, с удивлением подняла голову.
— Что-о-о-о-о? — в обычно мелодичном голосе Надин прозвучали визгливые ноты и она, как кошка, соскочила с его колен. — Что ты сказал, девственник несчастный? Ты хочешь трахаться, так какая разница, с кем? Или ты вообще импотент? Да у тебя просто-напросто не стоит! Выродок! Больной! Ненормальный!
— Уходи, — повторил Вацлав, мрачно глядя на беснующуюся девушку.
И не выдержав его тяжелого взгляда, она выскочила из комнаты прочь, на ходу застегивая непослушные пуговицы блузки. Но с лестницы Надин вернулась. Обманчиво спокойная, она, встав в дверях, по-змеиному тихо прошипела:
— Ты даже себе не представляешь, недоносок, от чего только что отказался! Моя сверхспособность — насыщение внутренней болью.
