— Я ни единой живой душе не скажу! Подруги мы или нет?
«Разумеется, нет!», — ухмыльнулась про себя Надин, но вслух сказала другое:
— Ладно, но только никому! Секрет! В общем, ты же знаешь этого странненького Вацлава, который человек? Так вот, он без памяти втрескался в нашу Джинни!
— Это и немудрено после того, как она его так страстно засосала в Магистральном зале, — усмехнулась Анеля и, судя по тону, эта тема была уже обсуждена ею вдоль и поперек. — Мы все-таки пришли к выводу, что Моранте целовалась на спор, не могла же она добровольно… с этим… человечишкой.
Тем более, что теперь она с Горановым зажигает… А Кнедл, стало быть, дурачок, после этого поверил в себя?
— Еще как поверил! — закатила глаза Надин и вытащила из-за пазухи письма Вацлава Кнедла. — Вот тут он ей пишет такооое! Такое! Он же девственник, ты знала?
— Серьезно? — Зелинская не смогла сдержать какого-то сдавленного звука, за что была удостоена строгого взгляда профессора по дару. — Мать моя, какой же лох! Что, неужели прямо пишет ей о том, что у него ни разу не было? А можно почитать? Я одним глазком только!
— Ну, не знаю, все-таки это чужие письма… — протянула Надин, в душе потирая руки"
"— Анеля смотрела на письма Вацлава Джине таким жадным взглядом, что не было и тени сомнений — рыбка заглотила наживку.
— Ладно, дам тебе их до завтра… Только это же нехорошо… Никому рассказывай, а тем более, не дай бог, не показывай! Никому-никому! Могила? Ладно?
— Что ты, Надин, разумеется! — с горячностью проговорила Анель и хищно сцапала письма.
— Можешь даже не сомневаться!
ГЛАВА 21.2
Дядя Пий с детства говорил Вацлаву, что у него очень хорошо развито чутье. Так вот, идя с занятий в свой корпус, он уже знал — что-то не так. Что-то произошло, что- то плохое и это плохое было непосредственно связано с ним, Вацлавом. Он знал это, но не по косым взглядам и несущимся в спину смешкам, не по обрывкам фраз и тихому шепоту, в котором явственно угадывал два имени — свое и ее, Джины… Он просто это почувствовал.
Почувствовал очень остро, когда поднимался по винтовой лестнице на свой ярус, когда медленно шел по веранде, скользя ладонью по витой решетке перил, нагретой осенним солнцем, чувствовал, что небо в очередной раз рухнуло ему на голову, и нет смысла спрашивать, почему, а надо просто выстоять.
И в это мгновенье увидел, что дверь комнаты, которую он собственноручно запирал сегодня утром, раскрыта настежь.
