Больше всего эта обстановка напоминала интерьер какого-то учебного заведения, но с богатыми убранствами Академии Вампиров, которую Джин закончила, даже и рядом не стояла. Напротив — тут было старомодно и просто, даже бедно. Возможно, раньше здесь вообще располагалось какое-нибудь училище для детей бедных. А большое квадратное помещение с крашеными зеленой краской стенами, куда Магда привела Джин, когда-то было аудиторией.
— И с тех самых пор всякая особь рода женского должна заплатить за грех своей праматери Евы перед Адамом.
Заплатить верным и раболепным служением роду мужскому, — со значением проговорила пестунья и принялась с удовольствием развивать отвратительную тему преобладания мужского рода над женским.
— Я хочу пить, — проговорила Джина, и ее слова, как брошенный камень, упали поперек монотонного журчания речи пестуньи Магды. — Я не пила полутора суток. Мне нужна кровь.
Точно потеряв дар речи, женщина уставилась на Джин так, будто она сказала нечто ужасное.
А ведь, судя по всему, к приезду Джины тут готовились и, значит, не могли не знать, что она — вампир.
— Лилит, первая жена Адама, была кровопийцей, — выпученные глаза и общее выражение крайнего возмущения на лице Магды не вязались с ее спокойным голосом. — Как и ты. Мерзкая ведьма, дьявольское семя, она совратила сына бывшего мужа своего — Каина и подтолкнула к греху братоубийства. Она сделала его проклятым, таким же, как и она сама, черной магии его научила, и пить кровь научила его!
— Да, это всем известно, от Лилит и Каина пошел наш вампирский род, — кивнула Джина, так как пестунья надолго замолчала.
— Они стали мужем и женой, вместе основали княжество…
— Равной мужчине Лилит поставить себя возомнила! — с гневом вскричала пестунья вдруг и все лицо ее страшно исказилось. — Юбка не должна сосать кровь, лишь мужское достоинство должна сосать она! Я знаю, ты не виновата, что жила в грехе, что пила человечью кровь! Виноваты родители твои, не научившие тебя благочестию, и княжество твое, где процветает порок и блуд.
— Прекрасные рассуждения, — криво усмехнулась Джина, резкий переход пестуньи от спокойствия к гневу, а затем опять к спокойствию откровенно пугал. — Но это моя природа. Если я не буду пить кровь, я умру!
— Это неправильная природа, ко с божьей помощью мы изменим ее на правильную, — проговорила пестунья. — В Догме нет и не будет кровопийц!
ГЛАВА 3.
