Все-таки неудивительно, что в академии его не любят, ибо в общем и целом Вацлав Кнедл выглядит довольно странным и отталкивающим типом.
По сторонам он явно смотреть в ближайшее время не планирует, а, значит, нужно брать все в свои руки — Джин едва ощутимо прикоснулась к его плечу. Вацлав повернул голову и удивление, мелькнувшее на его лице, сменилось неуверенной улыбкой. И улыбка эта совершенно изменила его лицо, сделав его открытым и даже красивым. Он поспешно вытащил наушник и замедлил шаг.
«Ты бы улыбался почаще, парень, глядишь, и самому Торстону Горанову дал сто очков вперед!», удивленно подумала Джин, засмотревшись в его вмиг потеплевшие светло-серые глаза.
— Ну, как дела? Дочитал статью этого… Ворского? — непринужденно поинтересовалась Джина.
— Воровского… Нет… Он Бунина в пессимизме обвиняет, анализирует «Деревню» и вообще… — Вацлав замолчал, а потом с горящими глазами продолжил. — Ты даже не представляешь, какую редкую статью я раздобыл! Именно по «Митиной любви»! Она вообще ставит все точки над «i»! Это анализ одного малоизвестного философа, Федора Степуна.
Его труды вообще днем с огнем не сыщешь!
— Серьезно? И где же ты умудрился отыскать такое сокровище? — похоже, удивление и восторг она переигрывает, но Вацлав принимает это за чистую монету, отвечая, правда, с секундной заминкой.
— Дядя прислал! Черт, я не додумался захватить ее с собой, но завтра обязательно принесу! Ты должна это увидеть!
— Зачем же ждать? Я просто умираю от любопытства! — с преувеличенным энтузиазмом воскликнула Джин.
— Ты должен показать мне ее прямо сейчас! Пойдем к тебе? А то пойми меня правильно, Вацлав, до завтра я просто могу не выдержать…
— Ко мне?
Он был не то что удивлен, а буквально сбит с толку. Видимо, девушки в его комнате были гостями редкими, если хоть одна вообще когда-нибудь переступала ее порог.
— Ну да, к тебе… А что, что-то не так? — Джина мило улыбнулась и не смогла удержаться от открытой издевки. — Боишься, что у тебя мертвые девушки из шкафа вывалятся? Или ты их в подвале хранишь?
— Нет… Нет, конечно! — он нахмурился.
— Пойдем.
Вацлав Кнедл занимал единственную комнату на третьем этаже в самом дальнем корпусе, причем вход в эту комнату был отдельный, с улицы, и винтовая лестница явно нуждалась в ремонте. Где-то на уровне второго этажа Джин, уже трижды про себя проклявшая несуразную лестницу и Вацлава Кнедла, оступилась — тонкий каблук попал в зазубрину между досками и намертво там застрял.
