Пока Вацлав готовил анализ мечты, призванный поразить неравнодушного к Бунину Горанова в самое сердце, Джина несколько раз ненавязчиво показалась Торстону на глаза. Но не в своих кричащих сексуальных шмотках, а в изящном платье и с забранными в прическу настоящей леди волосами. Она сделала себя другой — женственной, взрослой, интеллектуальной. И с дикой радостью подстерегающего жертву хищника увидела — что-то в глазах Торстона Горанова мелькнуло. Огонек заинтересованности, из которого она раздует пожар! А в следующий раз преподаватель сам подошел к ней в коридоре, прямо перед лекцией и поинтересовался, как идет работа над «Митиной любовью», не слишком сложно им с Вацлавом готовиться, не требуется ли помощь? В общем-то, его помощь очень была нужна, желательно один ка один и где-то в располагающем к интиму месте, но соглашаться сейчас было нельзя.
Джина покачала головой и назвала одного из критиков творчества Бунина, труд которого она изучает. Имя произвело на Горанова впечатление, он посмотрел как-то совершенно по-особенному, и заявил, что ждет не дождется следующего семинара, чтобы услышать ответ.
— О, это будет нечто незабываемое, — загадочно улыбнулась Джин.
— Даже странно… — задумчиво сказал ей вслед литературный профессор. — Студиозка Моранте, неужто я в вас ошибся?
Она не смогла сдержать торжествующей улыбки, но оборачиваться не стала, сделав вид, что не услышала последних слов.
Сразу после лекции про еще одного русского писателя с еще более нелепой фамилией Куприн, на которой Горанов был в ударе, и которая на сегодня была последней, Джин догнала Вацлава.
Сегодня он был в темно-зеленой рубашке, близнеце своей уродливой темно-синей, как всегда, безукоризненно аккуратный, но какой-то нескладный. Наглухо застегнутый воротник плотно обхватывал горло, а в правой руке Вацлав сжимал прямоугольную черную сумку-планшет, с которой он всегда ходил на занятия."
"Поначалу Кнедл не заметил ее, так как был в наушниках и Джина пошла рядом с ним, беззастенчиво его разглядывая в ожидании, когда он ее заметит.
Кстати, шел он неожиданно быстро и она едва за ним поспевала. И хотя Вацлав Кнедл действительно был тем, о ком ей хотелось думать в последнюю очередь, странно, как мало он сейчас напоминает того парня, который с увлечением рассказывает про абсолютно ненужного и неинтересного Бунина и каких-то замшелых критиков его творчества! Сейчас его лицо выглядит хмурым и даже мрачным, меж бровей залегла тяжелая складка, а призрачно-серые глаза кажутся холодными.
