И в один из дней Джин с ужасом поняла, что не может вспомнить не только вкус крови, без которой она не мыслила жизни ранее, но и свой вампирский талант, который с рождения был частью ее. Некоторые вампиры не любили доставшуюся им способность, или относились ровно, но Джин всегда обожала свой дар и применяла его с огромным удовольствием, как на себе, так и на других.
Вечером, в своей спальне (которая, разумеется, не запиралась на замок), она попыталась вызвать талант и немного видоизменить свое нижнее белье, сделав его не таким грубым и уродливым.
Но дар не откликнулся — у Джин не получилось ровным счетом ничего, как она ни старалась. Этого нужно было ожидать, сверхспособности есть у вампиров, а она сейчас уже больше человек, нежели вампир… И это осознание, осознание того, как ее ломают, легло на Джину таким тяжелым грузом, что она свернулась калачиком на крошечной постели в своей узкой комнатенке, и заплакала так же горько, как и в тот день, когда узнала о гибели отца.
Теперь в республике Догма медленно гибла она сама.
Она, Джина Моранте. Ее уверенность в себе. Ее Я.
Она понимала, Круль лишь исполнитель, и за тем, что с ней делают, стоит множество людей — от ученых, которые разработали препарат, до пестуньи Магды, которая непосредственно применила его на практике — с Джин, но в ее голове вефриум прочно ассоциировался именно с эскулапом Крулем.
Сегодня эскулап был не один — вместе с ним из машины вышел невысокий плотный мужчина лет под шестьдесят. У него были распущенные до плеч вьющиеся седые волосы, гладко прилизанные на черепе, орлиный нос и выдающаяся шерстяная кофта, демократично накинутая поверх песочного цвета рубашки.
Этот пенсионерский прикид мог обмануть кого угодно, только не Джин — у мужчины были острые светло-серые глаза, напоминающие глаза хищной рыбы, обитающей в глубине ледяных вод. И лицо… Смутно знакомое, вот только откуда, Джина вспомнить убей — не могла.
Комиссар Кнедл лично вышел навстречу дорогим гостям и это наводило на мысль, что дядечка в вязаной кофте ох как непрост, а когда Доротка и Вафля поспешили в прихожую, чтобы замереть с молитвенно сложенными руками и склоненными головами, Джин в этой мысли окончательно утвердилась.
И встала в ту же позу рядом с Вафлей.
— Мы сделаем из этого показательный процесс. Они должны четко сознавать, что их ждет за… — незнакомец не договорил, так как ступил в прихожую, и его внимание переключилось на девушек. — Мир дому сему.
