Наконец-то отстранилась, не в силах оторваться от его распахнувшихся призрачно- серых глаз, в которых застыло потрясение и восторг.
Кузина широко улыбнулась Джин, показывая сразу обеими руками класс, по рядам студиозов неслась волна многозначительного «О-о-о-о-о» и оглушительного свиста, особо эмоциональные (преимущественно парни), поделились впечатлением от произошедшего в особо экспрессивной форме с употреблением нецензурных слов, а Дюк Кремер смотрел с такой яростной злобой, будто был готов сию же минуту стереть ее с лица земли.
Это было неправильно! Зря, зря, зря… Она не должна была этого делать, и пусть бы не выполнила условие дурацкого спора, пусть Делиль потом замучила Джин своими насмешками, рассказала всем, что Моранте не держит слова…
Что угодно — только не этот муторно-сладкий поцелуй, только не ошеломленно- счастливые глаза Вацлава Кнедла, только не жутковатое ощущение, что этим поцелуем Джина только что подписала себе смертный приговор.
К чертям собачьим этот спор, к чертям и Торстона Горанова, и выступление на семинаре, и постылого Бунина с его невротиком Митей, который из-за неразделенной любви выстрелил себе в рот, а еще этого странного, до дрожи странного Вацлава Кнедла, в тихом омуте которого, возможно, обитают самые страшные чудовища ада.
Нельзя дать отразиться своим мыслям на лице. Это она точно знала. Ни слова не говоря, Джин, взмахнув волосами, как в рекламе шампуня, отвернулась от Кнедла и, слегка покачивая бедрами, пошла прочь.
Да, она уверенная в себе, легкомысленная, насмешливая красотка, которая так запросто может подойти к аутсайдеру академии и свысока подарить ему свой божественный поцелуй. Лишь поцелуй, не больше.
И никогда больше. Никогда.
ГЛАВА 11. Вожделение
ГЛАВА 11
Вожделение"
"Около калитки был припаркован голубой минивэн, а это значит, что нелегкая принесла Круля. Мерзкий эскулап постоянно наведывался в дом Кнедла, дабы Джина получила свою дозу вефриума.
И каждый раз она вздрагивала, видя, что на улицу свернула его машина. Казалось бы, ко всему можно приспособиться, но Джин никак не могла привыкнуть, что в ее грудную клетку каждый божий день со всей дури всаживали длиннющую иглу.
Круль, не особо довольный тем, что она избежала химзаводов, делал все, чтобы и без того неприятную процедуру стала максимально болезненной и долгой. А главное — препарат действовал, подавляя в ней вампирскую природу.
