Вы будете смеяться, но он тоже после включения показывал отсутствие сети. Как такое может быть, ведь он работал, честное пионерское работал, приходилось мне несколько раз его использовать в медвежьих углах нашей необъятной. Все работает, вот только он в упор не видит ни одного спутника, не знаю сколько продолжался бы этот цирк с конями дальше, но вслед за мной и другие достали свои телефоны.
И тут над нами, на низкой высоте, можно сказать по головам, ревя моторами, прошли три девятки старых самолетов с четко различимыми крестами на крыльях.
— Что за хренотень такая, это ведь лаптежники. — Проговорил очень удивленно один из клиентов, показывая на них пальцем.
— Какой лаптежник? — С еще более сильным недоумением спросил кто-то из стоящих рядом, но кто именно, честно говоряя не обратил внимания.
И ему тотчас ответил голос мужика, который первым увидел и опознал немецкие самолеты:
— Юнкерс восемьдесят семь, он же «штука» или по другому «лаптежник», «лапотник» — немецкий легкий, одномоторный пикирующий бомбардировщик времен Великой Отечественной с неубирающимися шасси как правило в обтекателях, за что и получил такое прозвище.
— Маркони! — Крикнул я своему радисту. Где же ты!
— Тут я, командир.
— Быстро за свой аппарат и просканируй эфир!
— Айн момент, командир. Сделаю в лучшем виде, — и он почти побежал к «бардаку», где и была им же смонтирована радиоаппаратура.
Спустя минут пятнадцать, которые мы провели пытаясь понять, что за чертовщина тут творится, из «бардака» вылез сильно ошарашенный Маркони и присел на корточки под бортом БРДМа. Прождав наверное целую минуту, я не выдержал: — Еперный театр, Маркони! Чего ты молчишь? Говори не томи, японский городовой!
— Ребята, вы не поверите, но я только что поймал радиопередачу, так по ней выходит что сейчас 26 июня 1941 года.
Мы ему не поверили, но Маркони залез назад в «бардак», быстро включил трансляцию радиопередачи на громкую связь и мы сами услышали песню сороковых годов.
