Он переговорил о чем-то с еще одним офицером, которыйподошелк нам и поинтересовался, кто может водить маленький танк. Так он назвал танкетку. Коля,он механик-водительвышел.Из всей роты, только мы вдвоем и остались. Немцы подвелиКолю, ктанкеткеи объяснили, что он должен ехать на ней.Он забрался в танкетку, завелся и тронулся, аза ним следом двинулся немецкий тяжелый танк, но он увеличил обороты и легко оторвалсяот танка. Кинооператору это не понравилось, оностановил съемкуи приказалКоле ехать медленней. Он вновь тронулся, но ехал уже гораздо тише и вскоре немецкий танк легко догнал его и ударил сзадив корму.
— Ну с-с-суки! — Не выдержал Андрей.
— Так погиб Коля Корзун, лучший механик-водитель нашей роты. Теперь от нее остались ты ротный, да я…
— А дальше что было?
— Немецкий оператор, зная, что я танкист, подошел и спросил, сколько человек в экипаже стоящего на площади Т-28. Я объяснил, что шесть. Нас пленных оставалось семь человек, и немцы отобрали шестерых. Мы уже готовились к худшему, видя, что произошло с Костей, но немец пообещал нам, что сохранит наши жизни. Нас заставили забраться в танк, потом немцы облили его бензином и подожгли.
После этих слов, у меня появилось понимание когда зародилась на западе традиция информационной войны. Ведь через полвека после окончания ВОВ, когда выживших ветеранов практически не останется в живых, то будущие поколения будут судить о ней, по таким вот постановочным и лживым роликам! И еще моя память извлекла из своих глубин, что в вермахте были специальные подразделения, которые и занимались главным образом такими вещами и назывались они ротами пропаганды.
— Потом он ещеснимал, как ездит и стреляет их тяжелый танк, а после нас загнали в школьный класс. Вшколе немцы решили устроить госпиталь.И вскоре к нейстали подходить немецкие машины и мотоциклы с ранеными и нас загнали в подвал кочегарки.
