Раненых было много, поэтомупришел немецкий солдат и отобрал шестерых самых крепких. Нас заставили таскать немецких раненых. Мы таскали немцев, и эта работа доставляла нам удовольствие. Мы поняли, что где-то наши оказывают упорное сопротивление. К ночи нас снова загнали в подвал, навесили замок и даже не выставили часовых. Они были уверены в своей скорой победе и считали, что у пленных даже и в мыслях не будет устраивать побег. Вверху подвала было отверстие для бункеровки угля. Но до него невозможно было дотянуться.
Тогда мы стали перетаскивать в это место уголь, сваленный в углу подвала. Перетаскивали всю ночь, стараясь при этом не шуметь, а под утро я встал на эту кучуугля, а мне на плечи встал самый худенький боец. Он дотянулся до отверстия и смогвылезтинаружу, а уже через минуту открыл подвал.Прихватив пару ломов, которые немцы не додумались убрать из подвала, вышливо двор, но, куда идти, не знали. Стоял сильный туман. Я увидел стоящую около угла школынашу бэтэшку, на которой сегодня катались по площади немцы.
Как я желал, чтобы она была с топливоми запустилась. Мы потихоньку пробрались к машине и я сел за еерычаги. Кто-то из ребятнеосторожно загремел и немецкий часовой, охранявший стоящие во дворе машины, насторожился и двинулся в нашу сторону к танку. Он только подошел к машине, как один из красноармейцевударил его ломом по голове. Нам повезло, немец был без каски и он без звука, мешком свалился на землю. Теперь нам нельзя было попадать немцам в руки.
Нас однозначно ждал расстрел. Закинув его на моторное отделение и привязав по быстрому проволокой, что бы не свалился мы забрались в танк. Мои руки дрожали от нетерпения, когда я нажимал на стартер, и машина меня не подвела. Дизель заработал ровно и отпустив педаль главного фрикциона, ударил танком машину, стоявшую передо мной. По пути к выезду я раздавил ещё парочку мотоциклов. Немцы начали выскакивать из школы. Поднялась тревога. Но я придавил «газ» и машины растворилась в утреннем тумане.
Погони за нами не было.
—Повезло вам, — высказался Андрей.
—Думаю, что не сразу обнаружив пропажу часового, немецкий командир решил замять это проишествие.
— Но все равно его хватятся, — возразил Мандрыкин.
— Конечно хватятся, но когда это вскроется, то перед командиром станет дилемма: если он доложит о пропаже солдата, то с него спросят почему сразу не доложил о проишествии и не оранизовал преследование.
