Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

Лезвие только вскользь задело его шею, брызнула в сторону яркой алой струёй кровь и полилась густым потоком по плахе. Посадник выпучил глаза и захрипел, пытаясь отползти в сторону — но со связанными руками он не смог обрести равновесие и завалился набок. Захныкали дети, кто-то начал убегать, расталкивая соседей. Кто-то разразился ошарашенной бранью.

И тут случилось невероятное: кат, что до злополучного удара глумливо прогуливался вокруг Аксена и смеялся над ним одними глазами, вдруг шарахнулся от того в сторону, как от чумного.

Позабыл о своём долге, забыл о награде, надо сказать, немалой, и казалось теперь, что он готов бежать отсюда, куда ноги унесут. Знать, хоть сам на распоследнего висельника похож, а убивать других ему не приходилось.

Князь поднялся с места и, повернувшись к Вигену, что-то ему сказал. Начальник стражи, не глядя на корчащегося Аксена, поймал за шиворот удирающего ката.

— Закончи, что начал, — прошипел он. — Иначе я тебя здесь самого…

Но тот возвращаться не торопился, более того — пытался высвободиться из крепкой хватки начальника стражи.

— Так нельзя… — пробормотал Рогл, неподвижно глядя на всё происходящее. И обращался он словно не к Младе, а к кому-то другому или внутрь себя.

Вельдчонок оттеснил в сторону рядом стоящего горожанина и двинулся в круг, никак не ответив на сильный толчок в плечо. Млада хотела было ухватить его за руку, но не успела — стена спин перед ней сомкнулась.

— Стой, куда?! — крикнула она Роглу вслед, пытаясь протиснуться боком.

Но мальчишка и головы не повернул.

Придерживая на плече ремень налучья, он шёл к Аксену, быстро и уверенно. Млада наконец вырвалась из плена толпы, дёрнула за локоть стоящего неподалёку стражника, указав взглядом на вельда — чего зеваешь, мол? — и тут же махнула на него рукой. Сама разберётся. Не хватало ещё, чтобы бестолковый мальчишка, собственная жизнь которого болтается на волоске, влезал, куда не следует! В этот раз скрыть ничего не удастся — весь город увидит. Но, уже перешагнув через провисающую верёвку ограды, она остановилась. А надо ли мешать? Если Рогл захотел расправиться с предателем князя, сгладить оплошность незадачливого ката — не тот ли это самый случай, чтобы хоть как-то смыть с себя след проклятого родства? Не та ли это возможность проверить силы отрока, который хочет стать воином и сражаться во славу правителя? Да, дело не слишком-то геройское: добить лежачего — но твёрдость, с которой Рогл захотел это сделать, заставляла думать, что так оно и должно быть.