Воин Забвения. Гранитный чертог (СИ)

— Я ничего такого не хотел, — на удивление твёрдо проговорил Рогл. — Я знаю, что мой отец способен на колдовство, но никогда не хотел поступать так же, как он!

— Почему я должен поверить тебе, если всё, что произошло, говорит об обратном?

— Потому что я пришёл сюда сам. По своему желанию, — повысил мальчишка голос. — Потому что не сбежал, когда меня выпустили из темницы! И потому что смогу убить отца, если это понадобится.

Рогл шагнул вперёд. Млада вскинула руку, чтобы остановить его — вельдчонок явно перешёл границы дозволенного даже не для отрока — для пленника, которого лишь милостью воевод перестали держать в заточении.

— Я не причастен к деяниям своего отца! И будь моя воля, я не хотел бы быть вельдом! Но в том, кем я родился, нет моей вины!

Рогл сделал ещё шаг — и последние его слова потонули в низком шуме, прозвучали будто бы издалека. Грудь точно сковало льдом. Кирилл попытался вдохнуть, но не смог.

— Не подходи! — с трудом выдавил он, выпрямляясь.

Тело слушалось плохо; Кирилл опёрся рукой о стол, пытаясь совладать с внезапно накатившей слабостью. Он не мог вдохнуть ни капли воздуха. Одежда стала тесной и колючей. Тяжёлой, как стальные латы. Пол наклонился, столешница медленно, но неотвратимо выскользнула из-под ладони. Нутро заполняло что-то горячее, плотное и жгучее, словно дым пожара. Или тот, вчерашний дым, который навевал не менее страшные ощущения.

Рогл, очнувшись, бросился к Кириллу, пытаясь удержать его от падения, Млада подбежала с другой стороны. Только мальчишка приблизился, внутренности Кирилла в один миг будто связались в тугой узел — он даже не смог ничего сказать — и всё опрокинулось в пустоту.

— Рогл, скорее позови Лерха! — словно из глубокого колодца, донеслись слова Млады. Её прохладные пальцы легли Кириллу на висок, и стало чуть легче.

Вельдчонок стремглав выбежал из покоев. И уже от этого всё вокруг просветлело, точно вынесло сквозняком прочь душный смрад. Млада расстегнула ворот рубахи Кирилла, освобождая горло, смочила водой из кувшина лежащее неподалёку полотенце и протёрла ему лицо. Бережно убрала волосы, упавшие на лоб. От каждого её прикосновения жуткие ощущения отступали, глухая боль, разрывающая изнутри, ослабевала.