Война (СИ)

Проворно нацепив на злобно оскалившегося юношу блокираторы магии, Георгий перевёл дыхание и с нескрываемым наслаждением коротким рубящим ударом отправил противника в бессознательное состояние…

Тем временем Долгорукий бросился к безжизненному телу Маргарет, от которого уже тошнотворно пахло смесью горелой ткани и плоти. Оттащив её от камина, сбив пламя стащенным жилетом, он приложил ухо к её груди — и медленно отстранился, машинально оттирая испачканные руки.

Торопиться звать лекаря уже смысла не было, в бездыханном теле императрицы не было биения жизни. С трудом поднявшись, он приблизился к лежавшему на полу убийце — и вопросительно посмотрел на Георгия. Облик юноши, представившегося Ильёй Михайловым, разительно изменился. Черты лица были незнакомы князю и не имели ничего общего с прежними. Архимаг поднял цепочку с висевшим на ней драгоценным камнем, потерявшим свой блеск:

— Морок, Ваше Сиятельство… Чужая личина…

Князь кивнул, поморщился и велел:

— Обыскать, всё найденное упаковать, подавители не снимать.

Теперь наша задача — доставить его в Тайную канцелярию. Там разберутся, кто это, а главное — кто его подослал…

Услышав дробный перестук шагов, Долгорукий взглянул на вбежавшую в избу матушку Иоанну:

— И вы, матушка, собирайтесь в дорогу. Дело государственной важности, промедления не терпит. Так что времени вам на сборы — не более часу…

Не слушая возражений испуганной монахини, он снова посмотрел на обезображенное тело императрицы.

Его собственная тайная миссия была выполнена, но совершенно не так, как предполагалось. Что из этого выйдет — он пока не мог даже предположить, но уже прикидывал дальнейшие варианты развития событий, намереваясь извлечь из случившегося максимальную выгоду для империи, не забыв и о пользе рода.

Та же одноколейка, те же заснеженные пейзажи, что на пути в монастырь словно заигрывали с властным министром, шалили, путая нежданными поворотами, озорно перемигивались искрами инея, сейчас, точно чувствуя мрачное настроение Долгорукого, послушно ложились под полозья экипажа, смирно отсчитывая милю за милей. Но даже эта гладкость обратного пути не могла прогнать тяжких раздумий, в которые погрузился князь.