Война (СИ)

Я-то думал, он занялся семейными делами, а он… Ну погоди!

Князь угрожающе помахал указательным пальцем перед носом Громова-младшего, с испугом вжавшегося в спинку кресла.

— Поехали! — кинул Давыдов Павлу и стремительно выбежал из кабинета.

О чем уж тогда шла речь меж старыми приятелями — Павел до сих пор не знал. Но хорошо запомнил, как со второго этажа неслись громкие звуки яростного спора, изредка что-то громыхало, звенело, заставляя всех домочадцев, испуганно сбившихся в кучу в гостиной, то и дело вздрагивать и тревожно переглядываться.

Спустя полчаса наступила тишина, что сначала показалась страшнее шума, царившего ранее. Отважившись на небольшую вылазку, Павел осторожно поднялся на несколько ступеней. Раздался скрип распахнувшейся двери кабинета и ворчливый голос отца потребовал:

— Вели подать коньяку — да не той бурды, что ты мне вечно подсовываешь! Скажи Потапу, он знает, где в погребах припрятана бутылочка-другая того самого… И закуски приличной пусть сообразит!

Обрадованный слуга помчался со всех ног выполнять поручение старого хозяина, а Павел обессилено рухнул в вовремя подставленное женой кресло, почувствовав, как напряжение последних месяцев разом отпустило его, наполнив противной слабостью всё тело.

В этот же день, проводив гостя, Владимир Алексеевич впервые за долгое время спустился к ужину, цепким взглядом окидывая всех собравшихся за столом, словно что-то про себя решая. А на следующее утро он запретил даже носа казать из дома, что бы ни происходило снаружи, и отправился к родовому алтарю.

Громыхало, надо сказать, знатно! Нависшие над поместьем тучи выплеснули всю ярость и обиду хранителя на главу рода, ослепительные молнии напоминали о той силе, что даётся лишь крепким духом. Но старик, наполненный мрачной решимости исправить то, что сам и наворотил, бесстрастно стоял среди поднявшейся бури, спокойно ожидая ее конца. Упрямство князя, которое стало причиной лишения силы, в этот раз помогло её вернуть.

Из воспоминаний о тех сложных временах Павла выдернул саркастический голос отца:

— И долго ты будешь таращиться на меня с таким глупым видом? Изволь прийти в себя, иначе мне придётся усомниться в твоём душевном здоровье!

— Главное, чтобы ты своего больше не терял, — подумал Павел и тут же с опаской покосился на князя.

Иногда ему казалось, что отец слышит даже то, что не произносится вслух. Однако, сейчас тот был слишком раззадорен долгим ожиданием новостей.