Война (СИ)

Замерев на месте, она прикрыла пленочными веками глаза и с удовольствием впитывала неверное тепло северного солнца. Движение руки человека оказалось столь молниеносным, что у ящерки не было ни малейшего шанса его заметить. Зажав в руке шершавое тельце, он откусил крепкими зубами голову и принялся жадно пережевывать добычу, размышляя о том, как ему проникнуть к той самой пещере.

Капитан отряда, что был отправлен для охраны научной экспедиции, не терпел разгильдяйства и пренебрежительного отношения к своим обязанностям, чего требовал и от подчинённых.

Поэтому из десятка новобранцев после испытательного срока он оставлял в лучшем случае пару человек. Далеко не всем было под силу неукоснительно выполнять все правила, установленные жёстким командиром. В этот поход с ним отправились лишь самые надёжные воины, лучшие из лучших, каждому из которых он без колебаний доверил бы защищать свою спину в бою. Тем более неожиданным, даже оскорбительным, практически плевком в душу для него оказался грубый прокол доверенных и проверенных неоднократно солдат, допущенный в эту ночь.

Дозорные, что дежурили на посту номер один, как про себя он называл эту проклятую пещеру, утром были обнаружены неподалеку в кустах. Живыми. Этот нюанс казался командиру скорее отягчающим обстоятельством, нежели чём-то, могущим спасти ситуацию для проштрафившихся. Глядя на мирно сопящих, изредка сладко причмокивающих во сне губами бравых вояк, он наливался тёмной краской. Внутри клокотал гнев, но внешне он сохранял спокойствие, ибо считал последним делом проявлять эмоции на виду у подчинённых.

— Привести в чувство и под арест. Позже допрошу сам. С пристрастием! — сверкнув глазами, отдал он приказ сопровождающим его солдатам. Те коротко козырнули, подхватили спящих под руки и поволокли в сторону лагеря, несмотря на слабое сопротивление товарищей, возмущённых тем, что их столь грубо вырвали из объятий Морфея.

Последующий в тот же день разговор по душам с разъяренным начальством не только полностью выветрил остатки странного сна, но и заставил бедняг горячо молиться о том, чтобы он не стал последним.

Чуть смягчило жёсткий настрой командира сообщение полевого лекаря о том, что оба горе — дозорных подверглись какому-то внешнему воздействию, но определить, что это было, не представлялось возможным. Последнее, что запомнили сами солдаты — окутавшая их непонятная дымка с необычным, сладковатым ароматом.