А иначе выродится не только высшее сословие, но и служилый класс, являющийся оплотом могущества любого государства – и вот тогда Великобритания погибнет окончательно и бесповоротно. Дети – это наше будущее, без них оно просто не существует. Аминь.
12 августа 1908 года, вечер. Санкт-Петербург, угол Литейного проспекта и Пантелеймоновской улицы (ныне Пестеля), доходный дом князя Мурузи, квартира 10.
Зинаида Гиппиус, литератор, философ и бывшая добровольная изгнанница, окончательно вернувшаяся в Россию.
Мое возвращение в Россию совпало с теми днями, когда держава царя Михаила праздновала победу над Австро-Венгерской монархией. Празднование это было каким-то обыкновенным, будничным, будто страна уже привыкла к подобным известиям, и даже новость о вступлении в Будапешт русских войск не вызвала в русских людях ничего, кроме скупого кивка удовлетворения. Я-то помню, как похмельному бурно отреагировал Петербург на победу над японцами, с какими заголовками выходили тогда газеты и что болтал на улицах праздношатающийся народ.
А сейчас победили – и словно не произошло ничего удивительного.
Едва наш поезд пересек русско-германскую границу на станции Вержболово, я принялась искать приметы незнакомой мне новой России, и находила их в самых неожиданных местах. Первая примета – это отсутствие нищих, просящих милостыню на больших и малых железнодорожных станциях. Особенно на малых, потому что с перронов больших вокзалов, предназначенных для чистой публики, разного рода оборванцев и прежде исправно гоняли городовые.
Вторая – торчащие на каждой большой и малой станции бетонные башни государственных зернохранилищ. Третья примета – наличие в газетных киосках не только солидных и респектабельных газет – таких как «Русские ведомости», «Новое время», «Московские ведомости», «Правительственный вестник», – но и ультрамонархических «Русское знамя» и «Вече», а также оппозиционных социал-демократических: «Правда» и «Труд». Нашелся даже либерально-интеллигентских сборник статей «Вехи», который мнился нам в Париже запрещенным, ибо все, что в нем написано – это ужасная крамола для любого абсолютистского режима.
"
"Всю эту макулатуру, за исключением официоза и «Вех», которые нам привозили в Париж из-под полы, я оптом скупила еще во время первой остановки экспресса на вокзале в Ковно – так велика была моя жажда по русской прессе, пусть даже черносотенно-монархического и марксистско-революционного толка.
