И пусть по большей части вся эта, как говорит Вячеслав Николаевич, утварь для убийства создана еще к прошлой войне с турками, против укреплений Андрианополя она представляет собой весьма действенный инструмент, ибо прилагающиеся к ней в комплекте бомбы давно переснаряжены с черного пороха и влажного пироксилина на новомодный тротил. С такой поддержкой болгарским солдатам уже не надо заливать свой кровью подступы к этой крепости, а можно не спеша и с толком разнести ее тяжелыми снарядами.
Сейчас вся эта артиллерия молчит, потому что Российская империя пока (вот именно ПОКА) с Оттоманской Портой не воюет, но сам факт того, что эшелоны с русскими войсками один за другим прибывают во Фракию, изрядно беспокоит османское командование.
Несколько массовых атак добавили перед болгарскими окопами свежих трупов в синих мундирах. Я не понимаю, на что надеялись турецкие паши, тыкая растопыренными пальцами в кирпичную стену – разве что на то, что им удастся прорвать фронт до того, как император Михаил объявит им войну? Напрасные надежды.
Насколько я знаю своего будущего родственника, он готов объявить султану войну в любой момент, в том числе и выручая болгарскую армию из трудного положения. Только она в этом не нуждается: линия обороны за время стояния под Андрианополем, совершенствовалась и улучшалась каждый день и час, и теперь под ее прикрытием можно развертывать войсковую группировку любой мощности."
"Кстати, болгарские солдаты в окопах меня узнают даже в русском офицерском мундире.
Они считают, что тогда, во время своего первого визита в Софию, я принес им удачу и надежду на лучшую жизнь. Мне улыбаются, солдаты отдают мне честь, а офицеры приветствуют как старого знакомого. Еще недавно Сербия и Болгария относились друг к другу настороженно, почти враждебно – и вот все изменилось к лучшему. Болгарин с сербом снова братья навек, а вскоре мы с Борисом, скорее всего, станем родственниками, ибо он положил глаз на младшую сестру моей невесты Татьяну. Об этом мне сказал Вячеслав Николаевич, с которым мы время от времени беседуем «вне строя», и не только о военных делах.
А еще он сказал, что Борис в своей детской ревности непроизвольно стал брать с меня пример. И это хорошо, ведь, несмотря на всю ту дурь, что сидит в моей голове, у меня есть чему поучиться. Лишь бы он не полез следом за мной под турецкие пули. В четырнадцать лет, когда каждый мнит себя неуязвимым, такой героизм обычно заканчивается некрологом в газетах.
