Мол, был такой парень, жил совсем недолго – и по глупости умер молодым, ничего не свершив. Аминь.
И тут я вспомнил о письме, которое прислал мне русский император, когда узнал о моих военных похождениях на горных перевалах. Ох и стыдил он меня, ох и ругал за самоубийственное мальчишеское безрассудство… И в то же время не забыл наградить орденом Святого Георгия, который невозможно получить иначе, чем за подвиги на поле боя. Тогда это было для меня загадкой. Вячеслав Николаевич после разъяснил, что ругал и награждал русский император как бы разных людей.
Упреки в безрассудстве и недомыслии предназначались наследному сербскому королевичу, а вот награда досталась храброму поручику Карагеоргиевичу, своей отвагой способствовавшему выполнении важной боевой задачи. Мол, эти два человека – не родственники, и даже, более того, не знакомцы – порознь живут внутри моего сознания, и в каждый момент своей жизни мене нужно четко осознавать, кто из этих двоих должен принимать решения.
Ну а с того момента, как я стану сербским королем, поручик Карагеоргиевич должен будет навсегда подать в отставку, как когда-то подал в отставку поручик синих кирасир Мишкин, шебутной хулиган и забияка…
Немного помолчав, Вячеслав Николаевич добавил, что понимает меня лучше, чем император Михаил, и потому отпустил в роту к штабс-капитану Долину, участнику сражений еще той русско-японской войны. Без этого я был бы уже не я: держать на цепи такой бурный темперамент бессмысленно и опасно.
Кроме того, штабс-капитан и его простые оружные парни должны были научить меня тому, когда риск оправдан, а в какие моменты нет. Мол, они в этом деле большие специалисты. К тому же тормозить мое безрассудство вменялось «сестренки». Я не хотел, чтобы они понапрасну лезли в самое пекло, потому и не рисковал без всякой нужды. Впрочем, у Бориса, как я его понимаю, другой типаж. В отличие от меня, чистокровного балканского славянина, наделенного всеми достоинствами и недостатками характера своих предков, он все же чистокровный европеец, а болгарского в нем – лишь воспитание.
Не полезет он просто так под пули (ни с чувством ревности, ни без него) и закрывшую его собой телохранительницу в сторону не оттолкнет. Это ни хорошо, ни плохо – это так и есть. Зато государем он может стать получше меня, потому что ему не надо будет сдерживать совершенно неуместные в политике прекрасные порывы души.
