Волчье кладбище

Но там меня не ждут. У меня не то социальное положение. И поэтому ярмарочные фестивали пока что – моя единственная дверь к мечте. Я знаю, что на них съезжаются ректоры половины драматических школ. Меня могут заметить, понимаешь?

– Это мой шанс. И Лемертон считает, что я неплох.

– Ты чудо как хорош, приятель. Я бы запал на тебя, если бы не твоя обезьяна в штанах.

Это было почти правдой. Питер заулыбался, широко оскалив зубы. Он был и в самом деле красив, как Орфей.

– В лепёшку расшибусь, дружище, если нужно будет.

– И через принципы перешагнёшь?

Питер задумался. Я такое у него специально спросил про принципы. Адам меня в слабаки определил уж больно лихо, не проверив толком. А что насчёт Питера?

Горден не дал нам продолжить. Мы встали в строй, переключившись от наших мозгов к ногам и туловищам.

После игры наша элитная раздевалка пахла, как швейцарская сыроварня, размещённая в конюшне: острый запах фондю мешался с запахом конского пота. И нам, выложившимся на поле во всю юношескую дурь и силу, было начхать на проблемы внешнего мира.

Пускай мы покрылись, как дикие степи, растительностью и поглотали Адамовы яблоки, но мы не переставали галдеть, как обычные дети. Разве мог кто-то из нас убить товарища из-за отнятой игрушки или ещё из-за чего?

Я попытался вспомнить, когда же мы всё-таки выросли.

Когда же мы выросли?

А понедельника мы ждали не меньше, чем дня, когда война кончится, чтобы шотландская национальная команда по футболу наконец-то вернулась в игру. Начало недели Томазина всегда отмечала жарением оладий.

Брала в круглые ручки цукини и тёрла все пятнадцать дюймов на дощечке. Мы столбенели, как будто факир нас заклинал игрой на дудочке.

Когда со мной это случилось в одиннадцать лет, я вспомнил эту пенку. Решил, что я теперь мужчина, и первым делом попросил деда приготовить мне силлабабу как неофиту мужского ремесла.

Джо и я первыми с помывкой покончили, хотя обычно я большой любитель водных процедур. Горячий душ после матча я всегда принимаю долго. Однако сейчас мне больше всего хотелось побыть одному.

Джо, как назойливый прыщ, не хотел отлипать. Хотя мне на него наплевать было.

Из душевой лился гулкий раскатистый смех, волокся плотным облаком пар, вздымаясь и разбиваясь о потолок душной раздевалки. Я вытирал волосы жёстким хлопковым полотенцем, когда к нам заявился Дарт. Его чёрная морщина над переносицей возвещала о неизбежно грядущем порицании. Дарт без предупреждения налетел на меня, как стервятник, оказавшись почти вплотную.