Волчье кладбище

Я уверен, что ты каждого взвесил на весах Фемиды и, разумеется, уже пришёл к несомненному выводу, что никто из них неспособен на убийство.

Я промолчал. Было глупо отрицать очевидное.

– Но одного человека ты на весы и не подумал ставить.

По моему лицу скользнула кислая улыбка. Но прежде чем я успел что-то сказать, Адам выстрелил в меня очередью страшных слов:

– Она, Макс, и только она выигрывает от смерти Тео по-настоящему! И только за неё сейчас будет браться полиция.

– Её здесь не было. Она прибыла ночью.

– Ты встретил её ночью, но откуда тебе знать, где она была тем вечером?

– Ни ты, ни кто другой не знает этого. Полиция возьмётся проверять её алиби, если уже не взялась. Поэтому, дружище, хочешь спасти эту малышку от виселицы – поднимись и продолжай искать.

Следующие минут десять мы не разговаривали. Я спокойно докурил и отправил сигарету в окно. Наконец, мы прочесали всё, что было в доступности. Оставались какие-нибудь потаённые дверцы, замурованные в стенах, про которые так любят писать в детективных романах.

Но Адама эта мысль совсем не забавляла, как меня.

Он принялся по второму кругу трясти шкаф. Я запрыгнул на царское ложе и начал скакать, как малолетний обормот. Очкастый не обращал внимания. Я плюхнулся морской звездой на спину и глубоко выдохнул. Клонило в сон просто чудовищно. Вдруг я решительно потянулся и запустил руку под матрас. Если, как рассуждал Адам, я видел в Мэтью себя, то под его кроватью я обязательно должен был что-то обнаружить. Так и вышло.

Пальцы нащупали твёрдый предмет. Я присел и приподнял матрас. Там лежал учебник по периоду Ранней республики, тот самый, что нашёл Секвойя, а из учебника торчали какие-то снимки. Я потянул за них и присвистнул. Это были чёрно-белые фотокарточки непристойного содержания.

– Что там? – подал голос Адам, прощупывая в этот момент туфлю на нижней полке.

– Ты прав, приятель. Под матрасом Мэтью вся моя жизнь пятилетней давности.

Адам выпрямился и направил луч света мне на руки. Я держал одну из карточек, заботливо подписанную на обратной стороне именем «Жоржет».

– Съёмка в парижском борделе. Я из этой же серии покупал у косоухого Терлака. По шиллингу за снимок. Дороговато, но того стоило. В прошлом году коллекция перешла племяннику на десятилетие.

Адам нахмурился и вернулся к изучению поросячьей обуви, не найдя разговор существенным. Его непристойными карточками в детстве были снимки стеблей в продольных разрезах. Я вдруг погрузился в раздумья.