Волчье кладбище

А что-то случилось? Отравился нашей похлёбкой?

– Почему вы сказали «вновь не пригодился»? – в возбуждении потребовал ответа Адам.

Сотрудник вернулся к журналу, перелистал страницу.

– Позавчера утром Мэтью Ройс брал учебник по Ранней республике, в обед он вернул его и взял юридический справочник. Вот я и говорю – опять не пригодился. – Мужчина одарил нас чопорным взглядом.

– Теперь что-нибудь понимаешь? – спрашивал я по пути в столовую.

– Только одно – мне нужен твой фотоаппарат.

Ответ меня огорошил.

– Чтобы сделать снимок.

– Ещё не решил. – Адам резко выдохнул. – Во всяком случае, это отвлечёт меня от гнёта кое-каких мыслей.

– Да пожалуйста, – зевнул я. – Найдёшь – твой.

Импортный Canon S-II прислал мне отец на моё восемнадцатилетие. Я, кажется, один или два кадра сделал, потом забросил камеру куда-то в шкаф и до сей поры позабыл о ней. Старик думал подкупить меня новенькой японской игрушкой.

Адам быстро разыскал фотоаппарат, но почему-то не спешил его применять. До обеда мы лопатили учебники и конспекты.

– Пожалуй, это сгодится, – вдруг произнёс он тихо.

Я понимал, что это не ко мне обращение, а к японцу. В обед Адам пропал и объявился только перед самой репетицией с длинным свёртком под мышкой.

– Это ещё что? – спросил я.

– Как что – топор! – удивлённо ответил Адам, считая, что я должен был непременно догадаться.

Я залез в ящик, куда белобрысый только что запрятал свёрток, и развернул бумагу. Это и в самом деле был топор.

– В лесниковом сарае.

– Чтобы сфотографировать, – сухо сказал он.

– Я с тобой вместе больше не ночую. – Я скорчил испуганную гримасу и поспешил прочь.

Нас затолкали в павильон на генеральную репетицию спектакля, где я только и думал о топоре и предстоящей ночи, и распустили по койкам глубоким вечером. Я впервые не ходил на воскресные танцы. С меня было довольно. Когда я отворил дверь в комнату, меня окатило ядовито-красным светом. Наша спальня неожиданно превратилась в фотолабораторию.

– Немедленно закрой дверь!

Я поспешил выполнить приказ.

– Осторожно, не наступи.

И это ко мне, тупице, относилось. Настольная лампа была прикрыта красным пластиком, рядом с ней лежали несколько снимков топора в разных ракурсах. Я на всё это глянул и сказал:

– Разбуди меня, когда в себя придёшь.

Адам разбудил меня спозаранку.

– Где топор? – спросил я испуганно.

– Там, где ему и положено быть – в сторожке.