Волчье кладбище

– По другой версии, кричал Диксон, лесник, когда наткнулся на распятого Тео. Диксон так и сказал, когда очнулся: увидел, закричал, попятился, наткнулся на труп собаки и упал, приложившись черепом о камень. Если верить Диксону, то в самом начале одиннадцатого Тео был уже мёртв и кричать не мог никак. Мистер Дарт может подтвердить, что Диксон ушёл искать собаку ровно в десять часов. В этом случае время смерти может определить лишь патологоанатом. Вот только меня смущает кое-что.

– Дарт? Почему Дарт?

– А потому, что мистер Дарт как раз в это время пил чай с лесником и его дочерью Агатой в доме у Диксонов.

– Та-ак. А смущает-то вас что?

Адам задумался, поправил очки на переносице. Наконец он изрёк тоном, достойным лорда главного судьи:

– Вся эта театральная постановка с образом святого Себастьяна в лице Тео была провёрнута очень быстро. В отличие от той, что ставим мы на сцене. Потому что Поттегрю, когда его спросили, где Тео, сказал, что тот сбежал с полчаса назад. Много странного…

Я заметил, как протоколирующий перестал водить карандашом в блокноте и с недовольством глянул на Адама.

– В общем, я думаю, Тео сам принёс этот крест на холм, – сказал Адам. – Слишком мало времени…

Суперинтендант раздавил окурок в хрустальной пепельнице и отодвинулся от стола, будто намереваясь встать.

– А затем и сам воткнул в себя дюжину стрел, – качал он головой, не скрывая ехидства. – Карлсен, Карлсен… Норвежец, говорите?

Адам молча кивнул, с выражением строгости на лице.

– Что-то фамилия ваша слишком уж норвежская.

Хиксли сипло рассмеялся, похоже, проверяя Адама на выдержку.

– Вы уж слишком умны для студента коммерческого вуза. С таким острым желанием выделиться вы вполне походите на баламута, способного совершить яркое преступление, а затем наблюдать, как несчастный суперинтендант-недоумок пытается его разгадать.

Мой друг ответил спокойно:

– Я представлял ваш кругозор более широким, сэр. Похоже, я сильно ошибался.

Суперинтендант переменился в лице, будто жука проглотил.

– Двадцать шесть лет назад в Норвегии не было фамилий, – продолжил Адам. – Каждый звался чьим-то сыном или дочерью. Мой отец, Эйрик, носил фамилию Карлсен, потому что был сыном Карла. Но в год, когда ваш археолог Ховард Картер открыл захоронение Тутанхамона из восемнадцатой династии Египта, наше правительство впервые задумалось над тем, чтобы люди могли иметь собственные фамилии.