Волчье кладбище

Мужчины в полицейской форме всё ещё шарили в траве. Креста уже не было.

Нам бесцеремонно приказали убираться. Мы двинулись к тропинке влево.

В двухэтажном здании деревенской библиотеки потолки были чрезвычайно низенькими, я почти касался макушкой потолка. Ноздри щекотала какая-то дикая смесь из запахов плесени и старого дерева.

Агата отвела нас за единственный стол, пустовавший в центре уютной комнаты, и открыла настежь окно. Мы достали учебники, чтобы позаниматься. Агата урывками делилась сведениями о самочувствии сестры.

Всё, в общем-то, нормально, но Шивон стыдится выйти на люди. Злые языки не дремлют, как известно. Превратиться из жертвы в охотника или блудливую авантюристку – женщин в той деревне было предостаточно, а материала для сплетен им всегда не хватало. Шивон оказалась лакомым кусочком.

Что до самого Диксона, то и его дела были не гладки. Агата просила о помощи. Неважно, в тюрьме отец или дома – пока не станет ясным, кто виноват, на нём всегда будет чёрное пятно из перетолков и косых взглядов.

Агата тяжело вздохнула.

– Есть какие-то новости?

– Установлено время смерти, – сказал я и по реакции Адама понял, что это не самая приятная новость для ушей Агаты.

Но та уже успела прочесть на моей физиономии всё недосказанное.

– Отца посадят, – отчаивалась Агата. – Кого ж ещё? Как нам спасти его?

Я раскрыл учебник, предоставив слово Адаму. Уж лучше я буду концентрироваться на реалиях Второй Пунической войны, чем молоть невпопад.

– Ряса – вот ключ, – Адам хмурил прозрачно-белёсые брови.

 – Тот, кто был способен её украсть, а главное – вернуть, когда начался переполох, – наш преступник. Твой отец не мог ни украсть, ни тем более вернуть рясу в комнату Робина. Он вообще не мог знать об этой пресловутой рясе или же знать, где чья спальня. Любой осёл, окажись он на месте адвоката твоего отца, будет настаивать на этом.

– Боюсь, нам денег даже на осла не хватит, – Агата уже шмыгала орлиным носом.

– По времени твой отец мог лишь пустить стрелы в Тео. Но это не вяжется ни с крестом в чаще леса, ни с человеком в рясе.

– Ни с моим отцом в принципе, – добавила Агата. – Он неспособен на такое.

Я изобразил гулкое «гм». Агата впилась в меня свирепым взглядом.

– То, что он в горячности пальнул из ружья, ещё ничего не доказывает!

Я присвистнул и покачал головой:

– Любой осёл на месте следователя будет настаивать на обратном.

– Господи Иисусе! – Агата откинулась на спинку стула и обхватила дрожащие словно от холода плечи.