Волчье сердце

Даня со временем смирился, что у матери своя жизнь и другой мужчина, и обвинял Яниса в неуместной ревности. Но то была не ревность.

Говоря Вере, что лучше всех понимает ее состояние, Майер не лукавил. Он не понаслышке знал, что такое игры разума. Что значит потерять часть воспоминаний, а с ними и часть себя. Поэтому давно принял тот факт, что воспоминания — это не есть сама реальность, а лишь ее отражение. Они с Даней были неразлучны, все проживали и переживали вместе, но почему-то свое детство помнили по-разному.

Дверь ему открыл брат.

Он приехал раньше, чтобы приготовить обед. Забрав пакет с фруктами и вином, Даня сообщил, что мама выскочила в магазин и скоро придет. Янис разделся и прошел в гостиную. На полу в вазе стояли высокие красные розы. На маленьком столике у углового дивана лежало несколько подарков. Упаковки были надорваны, но он не стал любопытничать, что подарили Даня и Рида, пристроил рядом свои и оглядел праздничный стол, который уютно разместился в эркере. На тарелках пестрели салаты и разнообразные закуски, холодным блеском сверкал хрусталь. Но Янис понимал, что скорее всего ему ничего не удастся попробовать. Четырехкомнатная квартира матери была просторной и светлой. В ней царил порядок, не было никаких посторонних запахов, и никак не ощущалось присутствие в одной из комнат лежачего больного, но едва Янис переступил порог, его замутило.

Постояв с минуту, он двинулся в коридор и остановился у самой дальней двери, находящейся рядом с хозяйской спальней. Еще немного помедлив, он все же нажал на ручку и вошел внутрь комнаты.

Сиделка, подняв на него глаза, поздоровалась. Майер тоже поприветствовал ее и кивком головы отправил за дверь. Женщина отложила вязание и вышла.

Янис неслышно приблизился к кровати отчима. Тот лежал неподвижно, укрытый по самый подбородок. Грудь его мерно вздымалась, лицо повернуто к стене. Здесь немного чувствовался запах лекарств и средств, которыми обрабатывали мужчину, и Яниса затошнило еще больше.

— Что ж ты никак не сдохнешь, — тихо сказал он.

— Помочь тебе, что ли...

Тонкие, морщинистые веки старика дрогнули. Глаза под ними тревожно забегали.

— Не спишь. Слышишь меня, да?

Дверь распахнулась, и в спальню заскочила мать:

Он сразу вышел. Мама последовала за ним, на ходу снимая шарф и пальто.

— Я только на пять минут в магазин выскочила! — Она торопливо водрузила свои вещи на вешалку и прошла с сыном в гостиную, где сразу увидела белые орхидеи с красной сердцевиной и большую темно-бордовую коробку.